18+
Сибирский
Медицинский Портал
Здоровье. Медицина. Консультации
www.sibmedport.ru


Читайте также


Фото Красноярскому медуниверситету – 77 лет!

Фото Помня о прошлом, стремиться в будущее (статья Ж.Ж.Рапопорта)

Фото «Я счастливый человек»: в память об Анатолии Колесниченко

Фото К 45-летию БСМП: Больница с железным характером

Фото Эндокринологической службе Красноярского края – 65 лет!

Фото Воспоминания. Служба в Германии после войны

Фото "Доктор Мельников": вспоминает А. Коновалов и П. Гаврилов

Фото Воспоминания. Встреча с именем В.Ф. Войно-Ясенецким в Германии

Фото "Доктор Мельников": вспоминает друг детства В. Некрасов

Фото Воспоминания. День Победы

Фото "Доктор Мельников": вспоминают И. Артюхов и К. Фурсов

Фото Воспоминания. Чудо спасения


Воспоминания. Оставленные немцами города Польши и Германии

    Комментариев: 0     версия для печати
Воспоминания. Оставленные немцами города Польши и Германии

 

Продолжение личностно-биографического повествования "Ровесница лихого века", Т.П. Сизых

Предыдущая часть

Следующая часть

Cодержание книги

 

Когда входили в города, особенно Германии, они были без признаков какой-либо жизни. Они были просто пусты, ни одного тебе жителя и ни одной какой-либо живности: ни кошки, ни собаки, ни лошади. А пора была весенняя. Было уже очень тепло. Природа проснулась, все цвело. На центральной площади города – ратуши дома были вокруг все двухэтажные. Все они были открыты. На улицах брошенные вещи. Стоит пианино. На дереве висит пальто. Магазины, наполненные товарами, и тоже все открыты. При этом нигде ни одной живой души.

 

Надежда Алексеевна зашла в магазинчик, торгующий открытками. Она впервые увидела их большое разнообразие. Их рисунки были яркие, сочные и на разные темы. Как она сказала, такого изобилия и такую красоту открыток больше она в своей жизни не видела. К сожалению, у нас они и до сей поры шаблонные, безыскусные. Редко можно встретить одну, две открытки, которые порадовали бы тебя и ты захотел бы ее купить и подарить.

 

Зашли в один из домов. В обеденном зале на столе стоял засохший обед. В посудном шкафу (серванте) находились очень красивые фарфоровые сервизы. Формы их необыкновенно изящны как и роспись на них. Створки шифоньера распахнуты, висела одежда. Такое было впечатление, что сейчас войдет хозяин, но ни кого не было.

 

Как-то вошли в особняк. В нем также ни одной живой души. На первом этаже огромный письменный стол, на нем писчий прибор и настольная лампа. Вокруг огромные, красивые, полированные, застекленные, книжные шкафы. Размером они были от пола, до самого потолка в 4–4,5 метра. На полу лежали огромные шерстяные ковры.

 

Подошла начмед, открыла один из книжных шкафов. Все книги были на немецком языке, прекрасного полиграфического издания, с золотыми обрезами. Одну из книг она взяла в руки – это были «Сказки братьев Гримм», с золотыми заглавными буквами. Книга была прекрасно иллюстрирована. Бумага необычная, плотная. Ее она решит увезти в Россию, которую подарит Вике – дочери подруги Г. Мальцевой.

 

Рядом на первом же этаже была столовая. Ни чего подобного Надежда Алексеевна в своей долгой жизни не видывала. Комната была по размерам, как «правительственный зал заседаний». Там была огромная застекленная стенка. Какая там стояла посуда?! Более она такой не встречала.

 

На второй этаж не пошла. Сверху спускались ребята, они тащили офицерский мундир и каску эсэсовца.

 

Подъезд в особняк был красивый, монументальный, как и основной дворец. Вокруг дворца парк. Для нас все было в диковинку. Завершая рассказ, она спросила: «Такая обстановка, наверное, уже у большинства современных наших начальников?»

 

В польских городах дома тоже были пустыми. Население напугали. Будто бы русские коммунисты кровожадные и, захватив города села, будут расправляться, мстить за содеянное вгородах иселах России фашистами. Поэтому население все до одного бежали. Спустя короткое время стали появляться люди. Смотришь, выглядывает голова ребенка. Наши раненые, медперсонал зовут словами и жестами: «Иди сюда!» Кто-то из детей подходит. Раненые и медперсонал к детям, как и ко всему населению, относились по-доброму. Дома у них ведь тоже были дети, также мыкающиеся в годы войны. Воины давали детям то, что могли дать, – сухарик, кусочек сахара... Дитя схватит сухарик...

 

И несется бегом назад. За ними приходят уже 5–6 детей, 10 детей. Потом стали приходить с чашками. Они были голодные, так как пищи у них не было. Гитлер к концу войны Германию, свою страну, довел до того, что они испытали голод, бомбежки и все ужасы войны.

 

Надежда Алексеевна говорит: «Как-то вижу голодного старика. Дети старику из своего котелка отливали суп и кашу. Тогда наш солдат из своего котелка дал ему еды.

 

Была в госпитале кухня, плиты. Стали готовить пищу и раздавать ее, в том числе населению. Бывало, выстроятся вначале малые, потом постарше дети, а потом старики женщины.

 

Видят, что русские воины, пленившие их город, население не обижают, стали женщины подходить, предлагать свои услуги. Некоторые работали в госпитале за то, что кормили их и детей.

 

Вспоминая уборку немки, Надежда Алексеевна говорит: «Немка замутарила нас. Возьмет два ведра воды и другие посудины и с такой тщательностью убирается, что ни в сказке сказать, ни пером описать. При этом они убирались подолгу. Она долго моет и протирает окна, потом стены, койки и так далее. Что это пережить было не просто. Их работа от уборки русских женщин отличается педантичностью и излишней тщательностью, что утомляло раненых и медперсонал». И как говорит начмед: «Даже действовало на нервную систему». Наши возьмутся, помоют хорошо, но главное, оперативно. Эту же работу сделают за короткое время. Они во много раз быстрее вымоют палату. А тут часами немкой мылась палата. Пришлось от их услуг отказаться.

 

Удивляло и шокировало наше сознание, говорит начмед, их чистота улиц. Удивлению нашему не было предела, когда в 1946 году, служа в Германии, она видела, что улицы в городах мылись. Во дворах домов на бетонных площадках стояли бетонные мусорные ящики, у которых была педаль. Сзади у мусорного ящика была дверь. Подъезжает спецмашина, дверь открывают, контейнер автоматически изымается из бетонного ящика и опорожняется. Чистый контейнер возвращают на прежнее место, а дверку мусорки тут же закрывали. Вокруг мусорного ящика всегда была чистота. Это же я видела и в 1998 году, спустя 50 лет после ВОВ. С какой тщательностью Надеждой Алексеевной этот процесс отслежен, что отложился навсегда в ее памяти. Такого порядка в России тогда не было. И это все наблюдательный русский человек видел и вспоминал свои кучи мусора и грязи на улицах, вываленный мусор у домов.

 

Особенно Россию завалили многочисленными кучами мусора в 90-е годы прошлого века. Улицы наши никогда не моются. Потихоньку внедряют культуру улиц и дворов российских городов. Но люди не то сопротивляются, не то не хотят меняться, не то ленятся, не то не уразумели, что от того, как я лично буду вести себя на улице и во дворе, такая и будет вокруг чистота и культура. И что улица – это не ничейная полоса, а твой дом, и не иначе. А пока – дама выкурила сигарету, садится в автобус, а сигарету бросает на асфальт у остановки. Вот и живем с ободранными заплеванными остановками, заваленными вокруг мусором, до щиколоток стоп окурками, автобусными билетами, скомканной бумагой, банками, бутылками из-под пива. Когда же уразумеем и не будем где попало свои отходы оставлять? Есть мусорное ведро. Вот в него и положите или положите недокуренную сигарету, билет, бумажку ненужную себе в карман или сумку. Домой придете и положите в мусорное ведро, и вынесете куда нужно. И будем любоваться чистотой улиц, остановок. Нужно быть человеком, а не неряхой и не жить по правилу «что хочу, то и ворочу» или по принципу «моя хата с краю». Городская администрация взялась за чистоту города и пригородов и делает все для нашего города Красноярска, чтобы в нем жилось чисто и радостно. Теперь все зависит от нашей внутренней культуры и понимания и от моей любви к Родине, родному городу Красноярску.

 

Похороны и прощание с воинами, не справившимися с ранениями

С первых шагов деятельности фронтового госпиталя, возглавляемого начмедом Н. А. Бранчевской, в их коллективе по зову их сердца сложилась традиция, которая выполнялась неукоснительно до последнего дня войны.

 

После того как фронтовой госпиталь заканчивал работу в каждом конкретном местечке, госпиталь сворачивался и готовился к перемещению на новую освобожденную территорию. Всегда недалеко от расположения госпиталя за ними оставался небольшой кладбищенский погост с крестами. Перед отбытием госпиталя на новое место дислокации, все врачи, средний и младший медицинский персонал приходили на погост попрощаться с ушедшими из жизни раненными воинами. Где они, стоя, молча, каждый вспоминая ушедших, в душе своей своими словами молились за защитников Отечества, усопших воинов от несовместимых с жизнью ран. Медработники прощались с ними и отдавали дань почтения и уважения за их подвиг. Они отдали жизнь за Россию, наше многострадальное Отечество. Только после отдания долга погибшим от ран воинам они покидали свое место расположения и затем перемещаясь согласно приказу штаба фронта на другое место дислокации. И эта сложившаяся традиция была для них святым делом. Стоя, они понимали, что родственникам воинов их будет не найти, так как могильные холмики были отмечены крестом из случайного материала.

 

Самое угнетающее действие оказывало на медперсонал – это то, что могилки этих умерших раненых найти родным в будущем будет нельзя. Обычно могилки копали недалеко от госпиталя, хоронили в гробах, в нижнем белье. На холмик ставили деревянную дощечку с фамилией, именем, отчеством и датой смерти. Поначалу был виден холмик и эта дощечка, но время их безжалостно стирало, и ничего не оставалось. При больших же санитарных потерях в 1944 году, особенно в 1945 году в Германии, копали общую – братскую могилу. Тогда и дощечка не ставилась.

 

«Сколько таких могил мы оставили?» – ставит вопрос перед собой Надежда Алексеевна. Не одну сотню. В Германии, когда наступление шло за наступлением, поступало много крайне тяжелых и нетранспортабельных раненых. Бывало, за сутки нужно было похоронить до 100 погибших воинов от смертельных ран, не совместимых с жизнью.

 

Особенно было больно за погибших в госпитале и похороненных не в своем дорогом для сердца каждого Отечестве и не родной земле, а в чужеземной, вражеской стране, иностранном государстве да еще погребенных в братских могилах (Польша, Германия).

 

Наступательные почти беспрерывные бои наших войск в 1944–1945 годах были успешными, довольно стремительными, но и с огромными потерями. Фронтовой госпиталь перешел наши границы и развернулся впервые не на территории России, а в небольшом польском городке. Вскоре поступили раненные воины. Подходит к начмеду взволнованная фельдшер и говорит: «Надежда Алексеевна, подойдите к раненому». Когда Надежда Алексеевна подошла к раненному воину, то она увидела, что он в крайне – тяжелом состоянии. Раненый, увидев Н. А. Бранчевскую, заговорил слабым, тихим, но проникновенным голосом. Он просил ее так, что мурашки по телу ее бежали: «Доктор, эвакуируйте меня в Россию. Я знаю, что умру. Но если умру в санитарном поезде, то меня захоронят в родной, русской земле. А если здесь оставят, то буду захоронен на чужбине». Эти слова раздирали физически ее сердце. Она его слышала.

 

Надежда Алексеевна, необычно возбужденная, задает мне вопрос: «Как вы себе представляете, это легко было пережить?» При этом у раненого ручьем текут, без всхлипывания, беззвучно по лицу слезы. «Когда плачут мужчины – это не передать! Это очень больно и тяжело видеть». Но выполнить его последнее желание она не могла.

 

Эти переживания повторялись с каждой санлетучкой, доставляющей раненых, с подобными вопросами и проблемами. И так всю войну. А ты стоишь «истукан истуканом», окаменев от боли и страдания, а сделать ничего не можешь. Эвакуировать надо живых. Трупы на Родину они не эвакуировали. Делали все возможное и невозможное во спасения жизни тем, кто, возможно, выживет, их-то и эвакуировали.

 

Надежда Алексеевна, рассказывая очередную историю остро, эмоционально, трагедию и последнюю просьбу воина, вновь ее пережила, как будто бы это было сейчас, в данный момент. А ведь прошло около 70 лет с того дня. Далее, продолжая размышлять, она говорит: «Ведь он прав, и это была его последняя воля защитника Отечества, отдавшего жизнь за нее. А выполнить я ее не могла. Нужно было эвакуировать того, кто будет жить, и кого можно восстановить». Она выполняла военную доктрину. Но эта ноша, как и многие другие, оставались с нею, в ее памяти, ее душе, ранами ложились навсегда на ее сердце. При этом она добавляет: «Эти душераздирающие просьбы мне снятся часто по ночам».

 

Это лишь отдельные «штрихи-рассказы» о том, что прямой наводкой било по сердцу врачей, фельдшеров и медсестер – боль, страдание раненых, изувеченных воинов. Они ведь тоже были матерями и женами, сестрами. Где-то и их отцы, мужья и дети воевали, которые также могли оказаться в подобных тяжелых, сложных духовных, психологических ситуациях. Всякое страдание воина они воспринимали как свою боль, и она их ранила и старила.

 

Она говорила: «Труд врачей к героическим подвигам не относился никак, и правительством, как правило, не вознаграждался». Надежда Алексеевна, пройдя от Воронежа до Восточной Германии с боями, сказала: «О нас не писали в газетах. К нам в госпиталь к раненым не приезжали ни корреспонденты, ни актеры. И все-таки в конце войны, в 1945 г. труд всех врачей правительство отметило правительственной наградой – орденом Красной Звезды, а в 1946 году медалью за «Победу над Германией (1941–1945 гг.)». Главной наградой Надежда Алексеевна считала саму Победу, над которой трудились все воины и врачи, и другие специалисты до самоотверженности. Они истинно служили до самозабвения родной любимой и самой дорогой Отчизне, и самой великой наградой было завершение дела войны – Победой! «Добрые нравы суть награды честного человека» (Г. Державин).

 

Второй наградой Всевышнего она считала ее возвращение с фронта домой живой и невредимой. Дожившей до долгожданной и желанной встречи с родителями. Она встретилась с отцом, которого она даже не надеялась увидеть живым из-за плохого его состояния здоровья, а Господь даровал ей эту возможность. Алексей Петрович Бранчевский тяжко больной в течение почти года прожил после возвращения с фронта единственной, его любимицы дочери.

 






Ваш комментарий
Поле не может быть пустым
Поле не может быть пустым
Поле не может быть пустым
Поле не может быть пустым
Поле не может быть пустым


Согласен (а) на публикацию в проекте Призвание врач





Рейтинг@Mail.ru
Сибирский медицинский портал © 2008-2019

Соглашение на обработку персональных данных

Политика в отношении обработки персональных данных

Размещение рекламы
О портале
Контакты
Карта сайта
Предложения и вопросы
Информация, представленная на нашем сайте, не должна использоваться для самостоятельной диагностики и лечения и не может служить заменой консультации у врача. Предупреждаем о наличии противопоказаний. Необходима консультация специалиста.

Наверх