18+
Сибирский
Медицинский Портал
Здоровье. Медицина. Консультации
www.sibmedport.ru
Бесплатная консультация ветеринарного врача


Читайте также


Фото «Я счастливый человек»: в память об Анатолии Колесниченко

Фото К 45-летию БСМП: Больница с железным характером

Фото Эндокринологической службе Красноярского края – 65 лет!

Фото Красноярскому медуниверситету – 75 лет!

Фото Воспоминания. Служба в Германии после войны

Фото "Доктор Мельников": вспоминает А. Коновалов и П. Гаврилов

Фото Воспоминания. Встреча с именем В.Ф. Войно-Ясенецким в Германии

Фото "Доктор Мельников": вспоминает друг детства В. Некрасов

Фото Воспоминания. День Победы

Фото "Доктор Мельников": вспоминают И. Артюхов и К. Фурсов

Фото Воспоминания. Чудо спасения

Фото "Доктор Мельников": вспоминает А. Катаргин


Воспоминания. Безмерность и безнаказанность власти НКВД в СССР

    Комментариев: 0     версия для печати
Воспоминания. Безмерность и безнаказанность власти НКВД в СССР

Продолжение личностно-биографического повествования "Ровесница лихого века", Т.П. Сизых

Предыдущая часть

Следующая часть

Cодержание книги

 

Система структур НКВД как по вертикали, так и по горизонтали в нашей стране, было государство внутри государства, наделенные властью больше, чем партийная и исполнительская власть на местах на любой территории СССР.

 

Власть на территории ГУЛАГа, ОЛП была в руках лагерного начальства. Она подменяла все функции местного совета, местной власти, в том числе краевой, которой они не подчинялись.

 

На огромных территориях ГУЛАГа, ОЛП были в их подчинении сельскохозяйственные, животноводческие производства. Они же осуществляли торговлю промышленными и продовольственными товарами через сеть магазинов, принадлежащих их системе. Были по стране созданы отдельные ОЛП при ГУЛАГе, которые занимались только сельским хозяйством. Они имели пашню, сеяли и убирали зерновые и кормовые культуры, выращивали молочный и мясной скот, получали и перерабатывали мясо и молоко. «Тысячи вольнонаемных или насильно свезенные раскулаченные работали в сельских и животноводческих хозяйствах ГУЛАГа». Основное количество этих продуктов предназначалось для администрации и охраны. Лагерю принадлежали железные дороги, подвижной состав, торговля, сеть с базами, хозяйственные учреждения, госпитали и больницы и даже самолеты, железнодорожные составы, которые были в распоряжении начальника управления ГУЛАГа. Самолеты использовались, в том числе, для обнаружения совершивших побег заключенных.

 

Руководитель лагеря выделял жилье своим работникам и охране, регистрировал браки, разводы, выдавал свидетельство о смерти и рождении.

 

Как видим, лагерь был всемогущ, власть его была ничем не ограничена, вседозволенность у нее была безгранична, в их руках были десятки тысяч жизней – дармовой рабочей силы (политически заключенных) и вооруженные войска. Их власть распространялась на тысячи километров и миллионы людей. У них было право расстреливать без суда и следствия, достаточно заключенному было сделать шаг в сторону, называлось это побегом. Д. Яковенко в своей статье «Осужден по 58-й», опубликованной в журнале «Звезда Востока» (34), как кадровый работник системы ГУЛАГа раскрыл их деятельность. Это единственная своего рода публикация о Голгофе социалистического строя – ГУЛАГе, изложенная его сотрудником.

 

Думаю, что это подвиг. Почему подвиг, да потому лишь, что он один из тех немногих кадровых работников ГУЛАГа, который осмелился рассказать, может исповедаться и покаяться о видимом, соделанном и пережитом. Он сам пишет, что оставшиеся в живых «кадровые работники ГУЛАГа могли бы много рассказать о далеком прошлом, однако это нелегко и просто».

 

Автор был призван на действительную военную службу, как все ребята, достигшие возраста 18 лет. Только он был отправлен служить не в регулярные войска крестьянско-рабочей армии, а во внутренние войска (МВД), которые назывались военизированной охраной (ВОХР) ГУЛАГа МВД СССР. Начинал он службу в Джезказгане Казахской ССР с сентября 1953 года, то есть уже после смерти Сталина и Берии. Как он сам пишет, «долгие три года, в которые он служил, после смерти Сталина, ничто не изменялось в жизни политзаключенных».

 

В начале несения службы – с октября по декабрь 1953 года – его, новобранца, опытные офицеры и сержанты обучали тонкостям караульной службы. «Мы, как он пишет, добросовестно обучались этому специфическому ремеслу, как того требовала военная присяга, безгранично верили в праведность своего дела, на заключенных смотрели как на врагов народа. А кто в те времена сомневался в сталинских лозунгах и призывах?!» – задает вызывающе Д. Яковенко вопрос читателям, как бы оправдывая себя. Действительно головы детей, молодежи были забиты лживой пропагандой и агитацией. Их чистые, невинные души все постулаты правительства воспринимали как истину и как правду. У людей подавили внутренний голос совести – мерило правды и кривды. Это могу подтвердить и своей жизнью. Как он далее пишет: «Так смотрели на них тогда миллионы, кроме самих заключенных и их близких».

 

Самыми важными дисциплинами на учебном пункте для курсантов считались политическая подготовка для выработки ненависти к врагам народа и преданности «славным» органам НКВД-МВД и идеям новых вождей, а также огневая выучка». Они, как те караульные собаки, обучались ненависти и уничтожению человека осужденного.

 

По окончании учебы их отправляли в разные лагерные отделения (ОЛП), лагпункты. Д. Яковенко работал все годы своей жизни в этой системе. Он после трех лет службы остался в этой системе. Прошел обучение в Вильнюсской школе МВД. Их, как ни странно, не учили любви к ближнему и милосердию, и это в стране, провозгласившей «Свободу, братство и равенство». В последующие годы Д. Яковенко работал в ОЛП в других разных регионах Союза.

 

Как он указывает: «Фасадом НКВД являлись следственные аппараты (которым явилось в деле А. П. Бранчевского II транспортное отделение железной дороги Красноярского УНКВД, в лице следователя Севрюкова), так называемые тройки НКВД – «внеконституционные органы судебной расправы», службы агентурной и оперативной работы, отделы контрразведки СМЕРШ в частях и соединениях Красной армии и Военно-морского флота, территориальная милиция. ГУЛАГ же был на втором плане, вроде заднего двора НКВД».

 

В данной публикации Д. Яковенко сознает, что он был «причастен к мукам и гибели невинно осужденных людей». Он пытается оправдаться, замечая: «Но что могли мы знать тогда, мелкие винтики большой и грозной машины НКВД-МВД?! Мы выполняли свой долг перед Родиной, охраняли врагов народа. Как могли я и мои сверстники-сослуживцы понять, каким чутьем догадаться, к кому именно мы были приставлены охранять. В контакт с осужденными вступать запрещалось».

 

Однако далее он замечает, что «смутные сомнения в их неблагонадежности» возникали – «уж очень политзаключенные были другие, даже в тех, нечеловеческих, унизительных условиях они оставались глубоко человечными, порядочными, интеллигентными». Далее он говорит: «Это они, охранники, старались прятать в себе к ним свои чувства. Можно было, только «тайно сочувствовать им и сострадать».

 

Исходя из этой исповеди, ищущей оправдания, а не покаяния, можно увидеть, что и кадровые работники четко понимали, что права человека осужденного попирались, так как условия их заключения по его оценке были попраны. Это то, о чем никак не хотели ни при каких обстоятельствах рассказывать осужденные по 58-й статье после своего освобождения. Например, А. П. Бранчевский своей дочери или ее подруга – врач Галина Мальцева.

 

У самого Д. Яковенко открылись глаза «на то, что он видел ежедневно и глубоко понять, пережить и осмыслить только после XX съезда, когда он работал в системе ИТУ, при управлении зловещего ГУЛАГа».

 

Это зловещее государство в государстве имело свое управление НКВД во главе в разные годы с Менжинским, Ягодой, Ежовым, Берией и иже с ними. При каждом отдельном ГУЛАГе, ОЛП и ОЛГ было свое управление, со штабом, тыловыми службами, военизированной охраной, которая имела свой штаб. Была при управлениях своя поликлиника для личного состава и вольнонаемных работающих. Управлению ГУЛАГа подчинялось около полутора десятков лагерных отделений (ОЛП), разбросанных на расстоянии от 20–30 км до 100–150 км друг от друга. При управлении были изолятор и тюрьма. Рядом с ОЛП стоял поселок, состоящий из 5–6 кирпичных двухэтажных домов, где жили офицеры с семьями, где были свои магазины и все социально-бытовые учреждения, находящиеся под единым подчиненным управлением.

 

К каждому лагерному отделению (ОЛП) была проложена одноколесная железнодорожная ветка.

 

Зона, в которой находились политические заключенные, как особого лагеря, была ограждена мощным, высоким кирпичным монолитным забором. Д. Яковенко пишет: «Заборы имели высоту не менее трех метров, которые тщательно белились. Цель побелки – чтобы на фоне хорошо выделялась фигура заключенного, который вздумал бы сделать побег. Забор сверху по кирпичной кладке еще наращивался в высоту на метр-полтора семью-восьмью рядами колючей проволоки. Кроме основного охранного забора, параллельно ему возводились еще два заграждения колючей проволоки. Таким образом, забор, отделяющий лагерь заключенных от мира, состоял из трех рядов ограждения». Как подчеркивает Д. Яковенко, «одно из двух проволочных ограждений имело наклонную часть особой хитроумной конфигурации «шатровой сетью», что называлось особо тульским ограждением». «Это изобретение», – как пишет автор, считалось «чудом инженерной российской мысли, и его не было даже в Германии». Две страны, создавшие сеть концлагерей, только одна для своего народа, его лучшей трудолюбивой и талантливейшей части, а другая – для военнопленных. Такой «проволочный забор» не мог преодолеть даже здоровый мужчина без посторонней помощи».

 

На углах каждого лагпункта (ЛП), а иногда и в промежутках, были сооружены наблюдательные сторожевые вышки с часовыми, вооруженными укороченными боевыми (кавалерийскими) карабинами или автоматами, а в непогоду – ручными пулеметами. Против кого это было? Против изможденных, истощенных, истерзанных и бесправных заключенных.

 

Вдоль охранного забора по всему периметру горели сотни электрических фонарей со специальными отражениями, направляющими свет вниз на контрольно-следовую полосу. Данная спецполоса была шириною в пять метров. Во все времена года она вспахивалась, взрыхлялась, выравнивалась, дабы на ней четко отпечатывался след, кто-бы на нее не ступил. На вышках и в наиболее уязвимых местах стояли прожектора. Д. Яковенко пишет: «Ночью над лагерем стояло зарево огней, светло было, как в летний солнечный день. С затратами не считались. Врагов народа охраняли надежно».

 

Одно описание ограждений лагерей приводит в мерзостное состояние, все было направлено на подавление психики, воли человека, уничтожение его чести, достоинства, чтобы человек почувствовал в полной мере насилие и беззащитность и свое бесправие. Эта политика подавления была направлена на каждого, кто попадал в руки этой системы и кто еще оставался на воле под гнетом страха ареста.

 

Так было не только при Сталине, но и до и после него. Амнистия, объявленная Берием в 1953 г. сразу после смерти вождя народов, освободила уголовников, но никак не коснулась политических заключенных, то есть безвинно наказанных.

 

Д. Яковенко дает характеристику этой многомиллионной массе людей, которых соотнесли к политическим заключенным. По его определению «это были люди в основном в возрасте 35–40 лет», то есть возраст расцвета творческих сил и наиболее полной их реализации. Иногда были лица в возрасте 60–70 лет. Однако знаем, что в Красноярске были репрессированы люди в возрасте за 80 лет – талантливейшие организаторы здравоохранения в Енисейской губернии врач В. М. Крутовский, основатель Общества врачей Енисейской губернии, выдающаяся общественная личность, действительный член ОВЕГ. Его коллега врач, действительный член ОВЕГ Кусков был репрессирован в этом же возрасте. Национальность в ГУЛАГах была представлена народами не только советского государства, но и всей многонациональной Европы. Здесь были ученые со степенями и званиями, врачи высочайшей квалификации, директора крупных заводов и фабрик, оперные и драматические актеры, музыканты, певцы, писатели, журналисты, художники, кадровые и партийные деятели, командиры Советской армии. Выходцев из сельской местности было «значительно меньше». Д. Яковенко полагает, что до крестьян, вероятно, «просто не доходили руки НКВД из-за бездорожья и не успевали фабриковать дела». Вдумаемся «не успевали фабриковать дела», этим Д. Яковенко четко сформулировал принципы работы репрессивной машины страны по фабрикации вины. Нет, самая трудовая часть крестьянства (кулаки) уничтожались с 1921 по 1922 г., особенно в начале 30-х лет.

 

Среди репрессированных были люди без гражданства, с двойным гражданством, бежавшие советские военнопленные из фашистских концлагерей, участники антифашистского движения.

Были среди политзаключенных и подлинные враги нашего государства, люто не только ненавидящие Советскую власть, а и русских – это бандеровцы из ОУН, полицаи – прибалтийские лесные братья, агенты абвера, оставленные на освобожденных территориях, а также сотрудники разведывательных служб и другие.

 

Методы борьбы подневольных

Многие политзаключенные были взяты еще до войны, в основном 1937–1938 годах. Были среди них осужденные со сроками 5–15 лет, 25 лет и даже трижды по 25 лет. Они имели смелость выпускать листовки – протесты против бесчеловечного содержания людей в лагерях, против фактора расстрела конвоем, за призывы к администрации улучшить условия жизни и питания. Против этих смельчаков, которые не щадили своего живота за други своя, писали о зверствах и жестокостях ГУЛАГов, им давали не однократно по 25 лет, а чаще расстреливали.

 

Из этой короткой информации мы узнаем, насколько бесчеловечно, бессердечно, хуже чем к животным относилась вся система кадровых сотрудников ГУЛАГа к заключенному. Жизнь политзаключенного не стоила и копейки, и любой конвой мог завсегда запросто убить заключенного, а потом списать на его побег. Ложь, клевета, оговор, двуличие царствовали и торжествовали в этой системе. Ничего человеческого в массе кадровых сотрудников не осталось, они забыли, кто они. Царство тьмы их увлекло и пробудило все стороны страсти зла. «Страшное то, что они считали, что заняты правым делом». Две главные заповеди «Люби Бога. Люби ближнего, как самого себя» они стерли из своего сердца и разума.

 

Были заключенные, которые не мирились с приговором, а правильнее – с оговором, как это показал 1956 год. Когда были почти во всей массе осужденные по 58-й ста тье реабилитированы, как Алексей Петрович Бранчевский, Галина Мальцева и ее супруг Иван Коростелев, в том числе расстрелянный жених Надежды Алексеевны – С. Д. Курицин. Первые трое освобождены в 1939–1940 годах. Реабилитированы, то есть их вина с них была полностью снята, лишь в 1956 году.

 

Не смиряющиеся политзаключенные не только писали листовки, обращения к бездушной администрации, получая очередные 25 лет лишения свободы. Находились смельчаки, которые пытались одиночно или с группой политзаключенных бежать. Заборы были непреодолимы человеку, тем более с голыми руками. «Попытка их преодолеть стену кончалась расстрелом, после чего их тела висели долго на заборе, их специально не убирали для острастки и подавления воли других» (Д. Яковенко). Ясно, что совершающие данный поступок шли на верную смерть, так как не по силам им было продолжать борьбу за жизнь в лагере.

 

Как пишет Д. Яковенко: «Долгие годы пребывания в лагерях, тяжелые условия жизни, унижения и страх, другие физические и моральные лишения быстро старили людей, выглядели они изможденными, покорными, глаза их были потухшими, а голоса – тихими и бесцветными». Он назвал их «люди-призраки, люди-тени».

 

Сердце сжимается до физической боли и слезы наворачиваются, читая эти строки. Простите нас, святые новомученики и страстотерпцы, за то, что все знающие отмалчивались, тем и позволяли две трети века (70 лет) уголовникам управлять страной, создавшей эту гнусную и мерзкую систему подавления.

 

Администрация лагеря строго выполняла тогда действующие бесчеловечные законы, подзаконные акты, приказы, инструкции и наставления, а часто и устное гнусное распоряжение НКВД-МВД СССР. Их неукоснительно требовали соблюдать и выполнять руководящие органы коммунистической партии государства. Все эти действующие документы стремились к цели – добиться полного повиновения человека, чтобы заставить его бездумно выполнять любую работу. А на кладбище росли безымянные холмики. Лагерную жизнь заключенных сопровождал холод, голод, болезни, хотя они создавали несметные ценности для всей страны. Они гибли не только от расстрела, вследствие неправильного суда, тысячами они гибли в лагерях от истощения.

 

«Подлинный масштаб гибели людей», – как заявляет кадровый сотрудник ГУЛАГа Д. Яковенко, «до настоящего времени широкая общественность не знает!»

 

В среде заключенных управления этой системой «имелось много осведомителей, предателей, которые за лагерную пайку сообщали оперативным работникам о готовящемся побеге». Система делала все для того, чтобы люди не объединялись, а, наоборот, разъединялись, сея всюду недоверие. Человек силен в единении и единомыслии. В этих условиях молчание было истинно золотом высокой пробы.

 

И все-таки побеги были и продолжались, были удачные. Врач Суходольская после окончания Первого Ленинградского медицинского института была направлена на работу в участковую больницу Архангельской области. На ее участке было несколько деревень. Ей приходилось на лошадке добираться одной до этих деревень по глухой тайге для оказания медицинской помощи. Вокруг были исправительно-трудовые лагеря заключенных. Ее не раз в лесу останавливали убежавшие заключенные. Выходя из леса, остановив лошадь, они обычно спрашивали: «Кто вы и куда едете?» Она отвечала, что она врач, едет к больному. Никогда ее не обидели ни словом, ни поступком, не отобрали лошадь, одежду. При всем при этом тогда такая каждая поездка для молодого врача была тяжелым испытанием. Поступки в лесу скрывающихся заключенных показывают, что в тягчайших условиях они сохранили честь и человеческое достоинство и жили по совести и оставались человеком (!). Поэтому голодные, холодные, больные они не поступали, подобно кадровым работникам НКВД.

 

По понятиям Д. Яковенко: «Выжить в лагере мог только физически крепкий человек, с устойчивой нервной системой, здоровым желудком, с несокрушительной верой в свою правоту и справедливость».

 

А. П. Бранчевский был немощен физически, но он был силен духом, потому что он был не один, а с ним была вера, неистребимая любовь к Богу, любовь к своим самым-самым дорогим женщинам – жене и дочери, и к Отчизне. В этом его была непреодолимая сила. Вера, которая позволила ему не сломаться, а выжить, победить лихие годы. Он знал, что он невиновен, что он чист перед Богом, и Бог был с ним. Это позволило ему выстоять.

 

Предыдущая часть        Следующая часть

Cодержание книги

Вверх






Ваш комментарий
Поле не может быть пустым
Поле не может быть пустым
Поле не может быть пустым
Поле не может быть пустым
Поле не может быть пустым


Согласен (а) на публикацию в проекте Призвание врач





Рейтинг@Mail.ru
Сибирский медицинский портал © 2008-2019

Соглашение на обработку персональных данных

Политика в отношении обработки персональных данных

Размещение рекламы
О портале
Контакты
Карта сайта
Предложения и вопросы
Информация, представленная на нашем сайте, не должна использоваться для самостоятельной диагностики и лечения и не может служить заменой консультации у врача. Предупреждаем о наличии противопоказаний. Необходима консультация специалиста.

Наверх