18+
Сибирский
Медицинский Портал
Здоровье. Медицина. Консультации
www.sibmedport.ru
Бесплатная консультация ветеринарного врача


Читайте также


Фото «Я счастливый человек»: в память об Анатолии Колесниченко

Фото К 45-летию БСМП: Больница с железным характером

Фото Эндокринологической службе Красноярского края – 65 лет!

Фото Красноярскому медуниверситету – 75 лет!

Фото Воспоминания. Служба в Германии после войны

Фото "Доктор Мельников": вспоминает А. Коновалов и П. Гаврилов

Фото Воспоминания. Встреча с именем В.Ф. Войно-Ясенецким в Германии

Фото "Доктор Мельников": вспоминает друг детства В. Некрасов

Фото Воспоминания. День Победы

Фото "Доктор Мельников": вспоминают И. Артюхов и К. Фурсов

Фото Воспоминания. Чудо спасения

Фото "Доктор Мельников": вспоминает А. Катаргин


Воспоминания. Уголовное дело репрессированного А.П. Бранчевского

    Комментариев: 0     версия для печати
Воспоминания. Уголовное дело репрессированного А.П. Бранчевского

Продолжение личностно-биографического повествования "Ровесница лихого века", Т.П. Сизых

Предыдущая часть

Следующая часть

Cодержание книги

 

Будем веровать, что минутная скорбь ведет к бесконечному блаженству, Если она понесена с терпением и ради Бога; И будем помнить, что настанет время, КогдаГосподьотрет все слезы с очей рабов своих навсегда.

Откр. 7:17

 

В сентябре 2010 года от имени Н. А. Бранчевской ее друзья обратились в Управление ФСБ Красноярского края, что по ул. Дзержинского, дом 19. Было отправлено заявление Н. А. Бранчевской на получение разрешения ознакомиться с уголовным делом ее отца – Алексея Петровича Бранчевского. На что в октябре 2010 года было получено по телефону устное согласие из данного учреждения.

 

Поскольку Н. А. Бранчевской уже было полных 100 лет, она плохо видела, плохо слышала, плохо ходила из-за головокружения и физической немощи, поэтому с ней поехала в УФСБ автор книги. Приехали мы в 10 часов дня. Зашли в помещение фойе УФСБ, на нашем пути стояла вертушка с тумбой дежурного, которая полностью перегораживала вход в учреждение.

 

В помещении не было предусмотрено уважительного отношения к посетителям, обратившимся рядовым гражданам страны. В маленьком десятиметровом фойе не было ни одного стула, кресла, дивана. Были голые стены, на которые можно было опираться спиной и тем удержаться старцу или старице в вертикальном положении. У Надежды Алексеевны от немощи подкашивались ноги, кружилась голова, в связи с чем она дома пользовалась ходунками. Ей нужна была постоянно опора, поддержка. Поэтому стена без посторонней поддержки не позволяла ей устоять.

 

Дежурный, стоявший за тумбой, был в возрасте 30 лет, полноватый, с маленькими кругленькими бегающими глазками. Автор обратилась к нему: «Не могли бы вы дать стул?» При этом поясняя дежурному, что человек в великом возрасте – 100-летнем – и она очень слаба.

 

Но дежурный никак не среагировал. Более того, опустил голову и взор вниз. Второй раз повторяю ту же просьбу. От дежурного опять ни малейшей реакции. Будто глухой. Я уже усомнилась, живой ли человек стоит, может быть – робот?

 

Повторила тот же вопрос и одновременно спросила его: «Откуда можно позвонить и сообщить в отдел о нашем прибытии к назначенному часу?» Вдруг он отвечает: «Там». Значит, он слышал предыдущие просьбы. Дежурный стоял и как будто нас не видел и не слышал. Взор его по-прежнему был направлен в тумбу, за которой он стоял, и даже когда говорил «там», он не показал взором, где – там, а упрямо смотрел вниз. Надежду Алексеевну пришлось поставить к стенке, чтобы она хорошо прислонилась к ней и не упала. Одной рукой поддерживая ее, я подошла к дежурному вплотную и опять обратилась: «Где у вас телефон?» Не поднимая глаз, он опять ответил: «Вон там». Оглядевшись второй раз по сторонам, поддерживая одновременно Надежду Алексеевну. Поскольку на всех 4 стенах я не обнаружила телефон, я в третий раз задала те же вопросы: «Где телефон? Нельзя ли подать престарелому человеку стул?» Не глядя на меня, последовал все тот же ответ: «Вон там!» Оглядываясь опять по сторонам, стоя справа от дежурного, я не видела телефонного аппарата ни на одной из видимых сторон стен. В это время с улицы вошел в УФСБ гражданин, он, вероятно, был уже не первый раз в этом учреждении. Услышал мой вопрос, увидел мой ищущий взгляд и рукой показал мне, где находится телефонный аппарат.

 

Входная двойная дверь с тамбуром построена так, что она, занимая 2/3 четвертой стены, была выдвинута под острым углом внутрь фойе здания. Телефон же был повешен на необозреваемой стене за тамбуром входной двери. Полагаю, с умыслом (!), чтобы и здесь унизить приходящего. Для чего же его прятать? Смысл? Злополучный телефонный аппарат, наконец, нашелся. Причем с помощью не дежурного, для этого здесь поставленного, а постороннего посетителя. Придвинув Надежду Алексеевну еще плотнее к стене, я подошла и вызва ла заведующего отделом реабилитации, которая должна была предоставить уголовное дело Алексея Петровича Бранчевского для ознакомления с ним его дочери.

 

После чего я поспешила к Надежде Алексеевне, чтобы поддержать и предупредить ее падение.

 

Подумав о том, что завотделом не ведомо, когда к нам спуститься, поскольку она может быть какое-то время занята, я вновь обратилась к тому же дежурному, чтобы он немощной женщине столетней все-таки подал стул. Однако по-прежнему никакой реакции и ноль внимания. Пока я его просила, подошел другой дежурный, помоложе первого, который мол ча тут же зашел в ближайшую комнату и вынес нам кресло-стул. Потрясающее хамство. Неуважение к женщине, к столетнему человеку, участнику Великой Отечественной войны, преднамеренно проявленное первым энкавэдэшником. И это где? В учреждении, где отношение к человеку должно быть безупречным.

 

Условия для приходящих родственников политических репрессированных, при этом по заведомо сфальсифицированным делам, нечеловеческие. Они по-прежнему унизительные и оскорбительные. Приходят пожилые, уже нездоровые люди. Почему не поставить стулья или маленький диван, не повесить телефон на просматриваемой стене, научить дежурных уметь слушать и слышать приходящих несчастных людей. По-прежнему невнимание, пренебрежительное отношение к старшим по возрасту, наконец, к женщине. Такое впечатление, что первый дежурный соработник извергов, сотворивших 1937 год. Надежде Алексеевне все это пришлось пережить в 1938–1939 годах, когда она ходила от одной к другой инстанции, дабы хоть что-нибудь узнать о репрессированном отце. Теперь идет 2014 год, а отношение к человеку данного управления то же. С упорством сохраняются традиции не добра, а зла, времен репрессий. О театре судят по раздевалке. Ведь предусмотреть стул в фойе здания – это удел руководителя управления, как и научить дежурных слышать и вежливо отвечать. То есть культура учреждения зависит также от руководителя – такой, какой тон он задает, таким он и будет. Рыба портится с головы, гласит мудрость нашего народа.

 

Вскоре спустилась дама с уголовным делом А. П. Бранчевского. Молодой человек, сменивший прежнего дежурного, нас пропустил, и мы преодолели вертушку. Здесь, на первом этаже, в левом крыле находится несколько комнат. Нас завели в среднюю из них.

 

Первое, что бросилось в поле зрения, – это окно, плотно завешанное современной пластиковой шторкой, состоящей из пластин, в комнате полумрак, который значительно снижает зрительную функцию глаз. Приходят по делам репрессированных пожилые люди, плохо видящие. Еще одно испытание им уготовано. Спрашивается, а это для чего? Поперек комнаты, почти всю ее перегораживая, стоял коричневый массивный полированный стол, отставая на два метра от окна, что еще больше уменьшало освещение. Один стул стоял с одной стороны для посетителя. Другой стоял со стороны окна – для сотрудника учреждения. Поскольку нас было трое, молодой дежурный принес третий стул, на котором в прихожей сидела Н. А. Бранчевская. Работник Управления Федеральной службы безопасности (УФСБ) Российской федерации положила перед нами дело страниц на 300. Однако доступ нам предоставлен был всего лишь к нескольким страницам – 10–12. Все остальные были забраны (зашиты) в пакеты. Нам объяснили, что по делу проходили другие лица и что остальные страницы не связаны с Алексеем Петровичем Бранчевским, потому запакованы и нам не дозволено их смотреть. Как не может касаться А. П. Бранчевского все другие страницы, если фигурирует группа из четырех человек. Неужели один раз следователь провел допрос, и этого было достаточно для обвинения? От кого и зачем по-прежнему сохраняются сфабрикованные, лживые, надуманные безумными энкавэдэшниками уголовные дела в тайне?

 

В 1956 году в процессе работы реабилитационной комиссии это дело в 300 страниц следователь, пересматривающий его, пролистал все до одной страницы вместе с Н. А. Бранчевской, которые Надежда Алексеевна просматривала, дабы установить подлинность подписи ее отца на всех страницах. Она помнит, на всех 300 страницах были подписи фиктивные, то есть поддельные подписи отца. Со слов Надежды Алексеевны истинная подпись была только на последней, 300-й странице дела. Остальные все были поддельные. Тогда дело пролистывал член реабилитационной комиссии и не считал, что произойдет нечто чудовищное. На этот раз дело было зашито. При этом опять вскрывается ложь. Вероятно, причина проста – уйдет много времени на прочтение трехсот страниц (?!). Опять человеческий фактор. Из предоставленных с десяток страниц, с которыми нам разрешили ознакомиться, нам не дали возможность что-либо зареферировать. Затем дама, работавшая с нами, выдала составленную ими справку и часть копий следующих документов:

  1. Ордер на арест А. П. Бранчевского;
  2. Протокол обыска;
  3. Анкету арестованного;
  4. Протокол допроса с показаниями обвиняемого;
  5. Постановление об избрании меры пресечения с обвинением;
  6. Постановление об избрании меры осуждения;
  7. Характеристика руководителей ПВРЗ, данная А. П. Бранчевскому;
  8. Профсоюзный билет.

 

Их-то мы и рассмотрим вместе с читателями.

 

Знакомясь с отдельными, дозволенными к просмотру листами, мы прочли и узнали, что с Алексеем Петровичем проходило еще трое сотрудников железной дороги, которые будто бы создали «националистическую, польскую, черносотенную, контрреволюционную, диверсионную, вредительскую группу во главе с К. К. Бучель (машинист депо Красноярск). Нам не позволили записать фамилии остальных подследственных этой «диверсионной группы». Имея их фамилии, мы могли хотя бы ознакомиться с их делами по «Книге памяти жертв политеческих репрессий» и получить о них краткую информацию. Однако нам не позволили их записать. Рассмотрим каждый из документов, предоставленных нам для ознакомления.

 

Ордер № 41 на арест и обыск

 

Не скорби, аще что не по воле сердца твоего деется в мире; не бо могут вся деятся по мысли твоей, якоже ты хощеши, понеже не все хотения твоя бывают благи, ниже вся поучения полезны... Ина воля Божия, ина воля твоя. И судьбы Его различны, их же ты не веси, не бо вся разумети можеши. Сего ради не скорби ни о единой вещи, но на Господа вся возлагай: возверзи на Господа печаль твою. И Той тя препитает: не даст в век молвы праведнику.

Дмитрий Ростовский

 

Из уголовного дела нам дали «Ордер № 41 от 20 июля 1938 г.» на производство обыска и ареста гражданина А. П. Бранчевского (проживающего или работающего – Т. П.) по адресу ст. (станция – Т. П.) Красноярск. Графа адреса проживания, улицы и номера дома, как и места его работы, пусты, не заполнены. Это указывает на то, что как такового ордера на арест не было до прихода А. П. Бранчевского во 2-м транспортном отделении НКВД.

 

Далее указано производство обыска и ареста гр-на Бранчевского Алексея Петровича, проживающего по адресу станция Красноярск ж.д. Ордер не был визирован прокурором, как по закону полагалось. Виза на обыск и арест имеется лишь секретаря 2-го ДТО ГУГБ Красноярской ж. д. Поставлена круглая печать, карандашом черным поставлена подпись. Но кого? Неведомо (Арх. РУ ФСБ России, ф. 7, д. № П-5843, от 13 октября 2010 года).

 

 

Далее мелким типографическим шрифтом набран текст: «Всем органам власти и гражданам надлежит оказывать законное действие предъявителю ордера при выполнении им служебных обязанностей».

 

ДТО ГУГБ Красноярск ж. д. Действителен 2 суток.

 

Если бы он был арестован на дому и ордер был бы выписан загодя, то были бы заполнены такие немаловажные графы, как домашний адрес и место работы. Но эти графы не были заполнены.

 

Действительно Алексей Петрович сам явился по их просьбе к сотруднику 2-го ДТО ГУГБ Красноярской железной дороги, что подтверждает дочь. Как видим, в лихие 1937 и 1938 годы даже на типографском бланке ордера прокурора нет, следовательно, и подписи его не должно быть. Таким образом, право на арест было отдано на откуп любого следователя НКВД. Так понимали свободу и права человека власть придержащие, творящие зло. Были попраны все конституционные права человека.

 

Протокол обыска

Обыска, как мы знаем со слов дочери, Н. А. Бранчевской, в их доме никогда и никакого не было, ни до, ни после ареста. При нашем знакомстве с делом А. П. Бранчевского, а именно с «Протоколом обыска» в помещении УФСБ, дочь была крайне возмущена откровенной ложью. Надежда Алексеевна, увидев заполненный «Протокол обыска», была потрясена и категорически заявила: «Обыска в их квартире никакого не было!» Далее она повторяла: «Надо же, надо же, ни стыда, ни совести. Какая дикость». Такова была реакция Н. А. Бранчевской в столетнем возрасте на знакомство с этими двумя документами: ордером на арест и «Протоколом обыска».

 

Просматривая второй документ, мы видим, что вместо двух понятых, положенных по законодательству, в «Протоколе обыска» числится лишь один. При этом понятой этот единственный Гуркина Анастасия «Протокол обыска» не подписала, а значит, и ее не было, и сей документ юридической силы не имеет.

 

Это подтверждает то, что и данный документ также сфабрикован на скорую руку и при этом непрофессионально. Мы знаем, что А. П. Бранчевский в отделение железной доро ги НКВД пришел сам – вечером 20 июля 1938 года. Согласно данных «Протокола обыска» именно в день ареста будто бы 2-й ДТО ГУГБ Красноярск ж.д. провели у него в доме обыск. Вот так фабриковались уголовные дела. Следователя-энкавэдэшника, по-видимому, никто не контролировал, ему дали безграничную власть. А дальше он ею пользовался, как взбредет ему в его больную голову. Значит, был уверен в своей безнаказанности. Глав ное, требуемые бумажки уголовного дела должны были быть чернилами заполне ны. Однако, данный «Протокол обыска» оформлен карандашом. При этом велись они со всей небрежностью и абсурдностью. Обращаем внимание на то, что «Коллегию трибунала...» все устраивало, и она смело выносила серьезнейшие меры наказания вплоть до расстрела на основании любого бумагомарательства. Такой вывод вытекает при знакомстве и анализе документов уголовного дела А. П. Бранчевского. Что ни строчка, то вопрос о правомерности совершенного следователем.

 

Причем интересно, что при обыске будто бы ничего не было обнаружено, так как об изъятии каких-либо компрометирующих фактов даже не упоминается. Указано то, что были изъяты лишь документы Алексея Петровича Бранчевского, которые он взял с собой, идя в НКВД, и возможно, часть была запрошена с места работы. Изъяты: паспорт № 647437, удостоверение № 576571, профбилет № 385582, удостоверение 06368, № 4949, № 2473, трудовой список за № 73/8 и остальные документы.

 

Протокол обыска завершается визами: Обыск произвел... (умышленно забелен);

 

Присутствовали понятые: (графа не заполнялась и не выбеливалась); Обыскиваемый: Бранчевский;

Копию протокола получил: (никаких подписей изначально не было и не выбеливалась она). Со слов дочери Н. А. Бранчевской подпись под «Протоколом обыска» не отца, она также поддельная, фальшивая, не схожая с истинной подписью отца (Арх. РУ ФСБ России по Крас. краю, ф. 7, д. № П-58-34, л. 7, от 13 октября 2010 года).

 

Кстати, нам не позволили просмотреть паспорт, четыре указанных удостоверения А. П. Бранчевского, а главное, его трудовой список (копию трудовой книжки). Какую тайну эти документы несут сегодня, что нам не дозволили с ними ознакомиться? Они бы помогли дочери познать его трудовой путь и достижения. При анализе «Протокола обыска» отмечаем был написан на бланке чернилами.

 

Анкета арестованного

«Анкета арестованного» – это был третий документ, предоставленный нам для ознакомления, в котором под номерами стояли вопросы. Ознакомимся и мы с ними.

 

1 и 2. Фамилия, И. О. – Алексей Петрович Бранчевский;

3. Дата рождения А. П. Бранчевского – 12 февраля 1880 г.; (Надежда Алексеевна года два назад (в 2008 г.) ликвидировала все документы членов своей семьи, понимая, что она на исходе своей долгой жизни. Она полагала, что документы никому не будут нужны. Родственников на ту пору у нее не было – ни близких, ни дальних. При беседе с нею выяснилось, что она в возрасте преклонном забыла даты рождения и смерти родителей. «Анкета арестованного» помогла восстановить в ее памяти и нам узнать точную дату рождения отца.)

4. Место его рождения – дер. Пичаево, быв. (шего – Т. П.) Маршанского уезда, Тамбовской губ. (ернии – Т. П.);

5. Место жительства – гор. Красноярск, ул. Профсоюзов, дом 27;

6. Профессия и специальность – машинист;

7. Место службы и должность или род занятия – машинист Красноярского ПВРЗ;

8. Паспорт – выдан 6 отд. Учет УНКВД ст. Красноярск, сроком на пять лет;

9. Социальное происхождение (родзанятий родителей и их имущественное положение) – из крестьян;

10. Социальное положение арестованного: а) до революции – рабочий; б) после революции – рабочий;

11. Образование (общее, специальное) – грамотный;

12. Партийность (в прошлом и настоящем) – беспартийный и ранее в партиях не состоял. До Октябрьской революции состоял участником черносотенской организации; (Первая и вторая часть ответа на вопрос 12 взаимоисключающие. Следовательно, вторая часть есть приписка следователя. Он явно стремился подтасовать, сфабриковать факты, которых не было в ответах самого подследственного, тем более, что следователь анкету оформлял своей рукой.)

13. Национальность и гражданство (подданство) – поляк, гражданин СССР. (Обращает внимание слово «поляк», которое согласно почерка, вписано позже и при этом было подчеркнуто жирной линией черного карандаша. Подтасовка фактов, что подтверждало назойливым подчеркиванием по всему делу слов «поляк» и «черносотенец». Следователь Севрюков умышленно не указывает, что по данным паспорта и профсоюзного билета – официальных документов – он русский.)

Рассмотрим оставшиеся вопросы «Анкеты арестованного»:

14. Категория воинского учета запаса и где состоит на учете – снят по возрасту;

15. Служба в белых и др. к/р армиях, участие в бандах и восстаниях против соввласти (когда и в качестве кого) – не служил;

16. Каким репрессиям подвергался при соввласти: судимость, арест и др. (когда, каким органом и за что) – не судим; (Запомним ответ на этот вопрос.)

17. Состав семьи: жена – Евлампия Акиловна, дочь – Надежда Алексеевна – 28 лет, проживающие по ул. Профсоюзов, дом № 27.

 

Подпись арестованного

 

Со слов Надежды Алексеевны подпись опять стоит не отцовская, а поддельная. На обороте в конце «Анкеты арестованного» после двух поперечных жирных линий стоят еще вопросы:

Особые внешние приметы – графа не заполнена;

Кем и когда арестован – 20 июля 1938 ДТО ГУТ НКВД; Где содержится под стражей – в Красноярской тюрьме; Особые замечания – графа не заполнена.

 

20 июля 1938 г.


Подпись сотрудника, заполнявшего анкету Севрюкова (фамилия следователя выбелена)

 

Примечание: анкета заполняется четко и разборчиво со слов арестованного и проверяется по документам. Последнее требование следователь не выполнил. Он не сверил с документами национальность А. П. Бранчевского.

 

Следователем все перевернуто, а изъятые личные документы А. П. Бранчевского не брались во внимание. Нам УФСБ вернуло профсоюзный билет, официальный документ, в котором написано, что А. П. Бранчевский – русский. Этот документ позже будет приведен и проанализирован.

 

Поскольку фамилия Алексея Петровича оканчивается на суффикс «ский», характерный для польских фамилий. То следователь Севрюков счел, что это-то и есть основное доказательство, что он поляк. Домыслы следователя и игнорирование данных паспорта и профсоюзного билета и стали причиной обвинения А. П. Бранчевского в контрреволюционно-диверсионной деятельности. Слово «поляк», записанное лично следователем, стало в уголовном деле основным аргументом доказательной базы обвинения А. П. Бранчевского. Его трудовой путь машиниста паровоза, пассажирских поездов совсем разбудили больную фантазию следователя Севрюкова, и дело ловко и легко было от начала до конца сфабриковано. А всему виной были обстоятельства, о которых узнаем ниже.

 

Таким образом, из «Анкеты арестованного» узнали, что А. П. Бранчевский гражданин СССР, а по национальности – русский, а по надуманности и произволу следователя – поляк. Он – грамотный рабочий, машинист ПВРЗ. Социальное его происхождение из крестьян, теперь рабочий.

 

Обращает внимание в «Анкете арестованного», что следователь явно был пристрастен и преследовал цель набрать на обвиняемого компрометирующие его факты. Подтасовывая факты, при помощи вымыслов, ложных приписок. Следователь стремился сфабриковать дело на А. П. Бранчевского. Абсолютно никакой доказательной базы у него не было. Дело составлено весьма, весьма примитивно. При этом оно с начала до конца написано только рукой следователя.

 

По этому поводу задаются провокационные вопросы, дабы заполучить компрометирующие факты. Во всей советской стране при устройстве каждого на работу по 60-е годы были подобного же рода вопросы в анкетах, которые прилагались в обязательном порядке к «Личному делу», в которых с большим пристрастием изучалась политическая сторона жизни работника, его социальное прошлое, а также родителей и его родственников.

 

На вопрос под № 12 – партийность – А. П. Бранчевский четко ответил, что он беспартийный и ранее в партиях не состоял. И вдруг приписана фраза, что «до Октябрьской революции А. П. Бранчевский состоял участником черносотенской организации». При этом он в «Протоколе допроса» указал черносотенскую деятельность в городе Красноярске с 1907 года, а в «Анкете арестованного» вписано: «До Октябрьской революции. Севрюков позже вписал, что Алексей Петрович состоял в черносотенной организации с 1936 года. Получается, что Алексей Петрович сам себя оговаривал – вначале отрицал свою какую-либо причастность к каким-либо партиям, и тут же, в другом предложении, опровергает только что сказанное. Нет, это лишь всего приписка следователя.

 

На вопрос под № 13 – национальность – стоит «поляк», что явно вписано следователем. А если задуматься, разве национальность может быть преступлением и основанием для обвинения? Мы же не в фашистской Германии жили. Вот так фабриковали на десятки миллионов человек уголовные дела. Никакой истины и законности, согласно этих документов, мы не видим. Гнусные по своей сути творились дела управлением НКВД. Преступниками были они сами. Они судили, а вернее, энкавэдэшники готовили план преступления против честного трудолюбивого человека. За ними была сила – государственная машина и армия НКВД и МВД. Человек, спасая своих близких от подобных испытаний, порой подчинялся этой силе и подписывал сфабрикованные дела. Спрашивается, для кого это все было нужно и для чего? И что это дало? Убрали активную, думающую, работящую, творческую часть народа. Вероятно, для того, чтобы было легче управлять и продержаться на плаву власти. Для этого уничтожили 66 млн человек (А. Солженицын).

 

Игорь Губерман в книге «Я лиру посвятил народу моему» вот что пишет о революции прошлого века в России, о еврейском народе, которые стояли с поляками во главе геноцида русского народа. «Россия совершила над собой некое самоубийственное членовредительство. Она устроила буквальный геноцид, ибо убивала своих лучших сыновей в области не только ума и духа, но и крестьян-кулаков. Интеллигенция разъехалась или погибла, в результате чисток они сгинули в лагерях и тюрьмах. А искорененное дворянство? А убитое духовенство? А в Гражданскую с обеих сторон павшие? Это о носителях интеллекта и духовности, а заодно, что не менее важно – о хранителях совести и чести».

 

Протокол допроса обвиняемого

Протокол допроса – это четвертый документ, в котором кроме повторно заданных тех же паспортных данных А. П. Бранчевского, есть данные на его членов семьи, которые были уже отражены в «Анкете арестованного». В протоколе допроса обвиняемого задаются те же вопросы, но видоизмененные и еще более коварные и изощренные. Данный документ написан чернилами на двух листах с обеих сторон (Архив РУ ФСБ России по Красноярскому краю, ф. 7, д. № П-5834, л. 35, об. 36).

 

В первых шести вопросах еще раз указывается дата оформления данного протокола – 20 июля 1938 года, должность, наименование органа, фамилия следователя, 2-й ДТО ГУГБ, Ф. И. О. арестованного, дата и место рождения.

 

Вновь жирной черной линией, карандашом, следователь подчеркивает им написанные слова в графе 6. Национальность и гражданство (подданство) – «поляк, гражданин СССР». Как гласит народная мудрость, следователь-энкавэдэшник высосал из пальца «доказательную базу», приведшую к обвинению арестованного по статье 58. Сотрудники НКВД явно были чрезвычайно неразборчивы в средствах.

 

Еще раз в пункте 13 спрашивается партийность – следователь вписывает: беспартийный. А далее без зазрения совести следователем делается приписка «состоял участником черносотенской организации гор. Красноярска», как говорится с «легкой его руки» фабриковал политическое дело на А. П. Бранчевского. Следователь в «Протоколе допроса» местом черносотенской деятельности указал город Красноярск. Севрюков вписал данные о черносотенской организации в двух документах разные. Не то Алексей Петрович беспартийный, вообще не состоял ни в черносотенской и никакой другой партии и здесь же состоял участником в г. Красноярске. А как это в одной строке уживается взаимоисключающие записи? Следователь, видимо, любую чушь надумывал, даже не следя за противоречием излагаемого текста. Отсутствует элементарная логика. Таким образом, любой бред «сивой кобылы» проходил. И мы увидим, что за действиями следователей не было абсолютно никакого контроля. В пункте 14 «Каким репрессиям подвергался после революции» вписана Севрюковым информация: «судим за столкновение двух поездов на ст. Сорокино, по суду оправдан. Был под следствием за столкновение на ст. Таежная». Однако А. П. Бранчевский в «Анкете допроса» в графе, где спрашивается о его судимости и аресте, четко и однозначно ответил – «не судим». Значит, следователь умышленно оклеветал Бранчевского и приписал выдуманные данные, которые не согласуются с предыдущими документами и ответа ми подсудимого. Почему тогда в деле нет «Акта по расследованию крушений поездов на ст. Таежный и по Сорокино, нет и данных технических экспертиз этих аварий, как и постановления суда.

 

В пункте 15 «Какие имеет награды (ордена, грамоты...)» подследственный ответил – не имею. На самом деле, А. П. Бранчевский скрыл от следователя высокую правительственную награду, которой он был удостоен до революции. Награждение в царское время потомственным личным званием «Почетного гражданина России» и именными часами самим Императором Николаем II. Он понимал, скажи он об этих наградах, чем это ему будет грозить. Были у А. П. Бранчевского и боевые награды, медаль за участие в Русско-японской войне. В 1906 г. все участники Русско-японской войны указом Императора Николая II награждались большой или малой серебряной медалью. В семье все было уничтожено. О подобной информации старались не говорить, чтобы ребенок – дочь Надя – где-нибудь не проговорилась и не пострадал бы отец.

 

  1. 16. Категория воинского учета – снят с учета по возрасту;
  2. 17. Служба в Красной армии (Красной гвардии, в партизанских отрядах) – не служил;
  3. 18. Служба в белых и др. контрреволюционных армиях – не служил;
  4. 19. Участие в бандах, к/р организациях и восстаниях – не участвовал;
  5. 20. Сведения об общественно-политической деятельности – не имею.

 

Надежда Алексеевна опять обращает внимание на то, что и под «Протоколом допроса обвиняемого» подпись не ее отца, а поддельная. При этом и данный документ был заполнен только рукой одного следователя.

 

На второй странице «Протокола допроса обвиняемого», в самом конце его, есть примечание: каждая страница должна быть заверена подписью допрашиваемого, а после – и допрашивающего. Подписи следователя нет.

 

В «Протоколе допроса обвиняемого» выделен раздел: «Показания обвиняемого».

 

Предлагаем ознакомиться с ним.

 

Показания обвиняемого

В «Протоколе допроса» во второй его части следует текст из вопросов следователя и ответов обвиняемого, что и есть показания обвиняемого (Ф. 7, д. № П-5834, л. 36). Итак:

 

Вопрос следователя: С какого года вы работаете на железнодорожном транспорте?

Ответ обвиняемого: На железнодорожном транспорте я работаю с 1896 года – депо Скатшиско (Польша) по 1903 год. В 1903 году взят на действительную службу, местечко Яблоиня (на границе Австрии), откуда был откомандирован в 1903 г. в гор. Харбин, где находился по 1906 год.

 

По окончании действительной службы в 1906 году я переехал в гор. Красноярск и поступил в депо ст. Красноярска в качестве поездного машиниста. В начале 1938 года я перешел работать машинистом в Красноярский ПВРЗ, то есть на работу, связанную с движением поездов.

 

Данный ответ раскрыл нам даты и места его трудовой деятельности. В архиве железной дороги ст. Красноярск личное дело А. П. Бранчевского не сохранилось. Исходя из описи изъятых документов во время обыска, следователь перечислил трудовой список и четыре удостоверения. Возможно, при аресте документы с личным делом по запросу в ПВРЗ переданы были во 2-й ДТО ГУГБ Красноярска.

 

Вопрос следователя: Кто из родственников у вас проживает в Польше?

Ответ обвиняемого: Брат Игнатий Петрович проживал в Польше до 1914 года, а где он сейчас проживает мне неизвестно. Других родственников я никого не имею.

 

Мы видим, что А. П. Бранчевский умалчивает о младшем брате Сергее Петровиче и трех своих сестрах. Не указывает адрес проживания брата Игнатия. Цель была одна – оградить братьев и сестер от произвола НКВД и в какой-то мере и себя. Поскольку Сергей Петрович Бранчевский в годы Гражданской войны эмигрировал в г. Харбин.

 

Вопрос следователя: В каких партиях вы состояли до Октябрьской революции?

Ответ обвиняемого: Да вы (в этих двух словах четко просматривается грубая правка. Ответ был «нет», а правкой изменено это слово на «да вы», далее идет текст)... действительно до Октябрьской революции состоял участником черносотенской организации г. Красноярска с 1907 г. Здесь следователь за счет исправления фабрикует умышленно обвинение. Слово «черносотенской» опять подчеркнуто следователем жирной черной линией. В 1907 году Алексей Петрович только демобилизовался и начал работать в Красноярском железнодорожном узле и думал лишь о том, как поехать на малую родину, жениться, вернуться, дабы постоянно жить и трудиться в Сибири. Он всегда думал, размышлял, прежде чем принять решение.

 

Он не безумец, а православный христианин. И в партийные лживые игры никогда не играл и их не поддерживал. Тому и дочь научил.

 

Вопрос следователя: Кого вы знаете из участников черносотенской организации в данное время в Красноярске?

Ответ обвиняемого: Никого не знаю.

 

Представим себе, что если он до революции состоял в организации (!) черносотенской. Исходя из ответа подследственного на предыдущий вопрос, то тогда как же это так может быть, что он из членов организации «Никого не знает». Кроме того, ранее он отвечал, что он не участвовал в бандах, контрреволюционных организациях, восстаниях и не служил у белых. Неувязки постоянно вскрываются по ходу дела.

 

Вопрос следователя: Кто вы по национальности?

Ответ обвиняемого: Я родился в России и считаюсь русским, а по существу я являюсь по национальности поляк.

 

Слово «поляк» следователем опять подчеркнуто для концентрации внимания. Вторая часть фразы опять выдумка следователя Севрюкова. Поскольку следователь старался оговорить подследственного. Следователь понимал слово «поляк» как шпион, причем не только шпион, а еще по определению НКВД – диверсант. Вторая часть ответа выписана явно для фабрикации обвинения, противоречущая первой половине ответа и здравому смыслу. А. П. Бранчевский четко сказал: он русский.

 

Вопрос следователя: За что вы привлекались к уголовной ответственности?

Ответ обвиняемого: За столкновение (поездов – Т. П.) на ст. Сорокино в 1935 году, при которой (было – Т. П.) разбито несколько вагонов двух поездов на ст. Таежная.

 

Это тоже приписка следователя, поскольку на подобный вопрос в «Анкете арестованного» А. П. Бранчевский дал ответ «не судим».

 

Вопрос следователя: Вы арестованы как участник польско-националистической диверсионной вредительской группы, действовавшей в депо Красноярск. Признаете ли вы себя в этом виновным?

Ответ обвиняемого: Я никогда участником польско-националистической диверсионно-вредительской группы не был и виновным себя не признаю.

 

ВСЕ ЗАПИСАНО ВЕРНО. ПРОЧИТАНО. Подписи А. П. Бранчевского и следователя. Последний ответ арестованного А. П. Бранчевского все обвинения в виде приписок следователя Севрюкова опровергает. Но для энкавэдэшников, низость которых дошла до беспредела, ответ подследственного ничто не значил. Это еще раз подтверждает отсутствие какого-либо надзора над следствием и делопроизводством и говорит о полной безнаказанности системы НКВД в существовавшем Российском социалистическом государстве.

 

Под «Показаниями обвиняемого» есть две подписи: Бранчевского и следователя Севрюкова. Дочь Надежда Алексеевна, увидев, твердо заявила: «Она тоже поддельная», – имея в виду подпись ее отца.

 

Обращает внимание, что «Протокол допроса» написан опять же только рукой следователя. Причем он заполнен так, как пишет человек скорописью, когда, сев за стол и не отвлекаясь и не отрываясь, заполняет целиком документ, как говорится, «за один присест». При этом он не отвлекался на вопросы и на ответы, одним махом, с одним уклоном букв.

 

Подписи под всеми рассмотренными четырьмя документами, как констатировала дочь Надежда Алексеевна, все не ее отца, а поддельные.

 

Дочь рассказала, откуда она столь хорошо знает подпись отца. Отец работал машинистом движущихся поездов, возвращаясь из рейса, он приносил катушку, на которой перфоратором автоматически делались проколы. Так отмечались все стоянки и время прибытия на нее и отъезда эшелона. В ней отец под каждым пунктом должен был ставить свои подписи. Лента была длинной, отражающей весь путь следования поезда. Обычно он совершал рейсы Красноярск – Иланск или Красноярск – Боготол и обратно. Ленту нужно было сложить как положено. Поручалось это делать после каждого рейса дочери Наде. Она делала это всю сознательную часть своей жизни, пока она жила с родителями. Каждая такая лента подписывалась неоднократно в разных местах отцом. Поэтому она хорошо знала подпись отца и ее запомнила.

 

Согласно записей произведенных вышеуказанных документов получается, что будто бы А. П. Бранчевский сам себя оговаривал? Для чего, спрашивается? Алексей Петрович здравый в уме, разумный человек, видя, в какие лапы и к какому зверю энкавэдэшнику он попал, оценивая всю опасность для своей жизни, а главное его близким, он скрывает сведения о своей высокой царской награде, о своих братьях и сестрах. Поэтому самого себя обвинить, говоря, что он поляк и был членом черносотенской организации, было очень неразумно. Поскольку тогда он давал бы повод арестовать жену и дочь, которые укрывали сведения о существовании такой организации. Следовательно, все обвинение сфальсифицировано следователем Севрюковым, то есть является клеветой и ложью энкавэдэшника. Это от начала до конца выдумка самого следователя, так как Алексеем Петровичем дан четкий ответ, что он русский, беспартийный и не судим.

 

Дочь подчеркивает, что папа любил свою семью. Семья для него была смыслом его жизни. Самым дорогим, самым светлым для него была семья. Он никогда политикой не то что не занимался, а даже ею не интересовался. Он любил слесарить, детям делать тележки, баночки, ванночки и другие игрушки. И любил еще он свой паровоз.

 

Таким образом, все вымыслы, приписки и исправления следователя, то есть все его обвинения, были построены на двух словах «поляк» и «черносотенец», что по представлению энкавэдэшников отождествлялось с политическим преступлением. А то, что Алексей Петрович полностью это отверг, во внимание почему-то не бралось.

 

Почему-то рукой следователя, а не обвиняемого, написано «Все записано верно», подпись А. П. Бранчевского. И на этот раз подпись поддельная. Если арестованный признавал надуманную и выдвинутую на него вину – участник польско-националистической диверсионно-вредительской группы, – их приговаривали к расстрелу, а если он не признавал вину и не оговаривал никого, то осуждали на 15 и более лет лишения свободы, с отбыванием срока в исправительно-трудовом лагере (ИТЛ).

 

Честь и хвала Алексею Петровичу, который выдержал нечеловеческие пытки до телесного истощения, до развития тяжелейшей сердечной недостаточности, но не признал вины. При этом он никого не оговорил, никого за собой не потянул – ни родственников, ни сослуживцев. Не выдал своих братьев и сестер, сказав, что у него один старший брат Игнатий, но при этом он сокрыл его место проживания, указав, что оно ему неизвестно. Тем он спас себе жизнь, а также рабочим ПВРЗ и депо ст. Красноярск.

 

Постановление

(об изменении меры пресечения и предъявления обвинения)

Гор. Красноярск, 1938 г. июля 16 дня


Я: Врид. Опер. Уполномоченного 2 Отд. ДТО ГУГБ НКВД (Ф. И. О. вытравлена УФСБ) Красноярский ж. д., рассмотрел следственный материал по делу № (не проставлен номер Т. П.) и приняв во внимание, что гр. Бранчевский Алексей Петрович, 1880 г. рождения, уроженец села Волохонщено, бывшей Тамбовской губ., поляк, гр. СССР, б/п, бывший черносотенец, работает машинистом депо Красноярск, Красноярской ж. д., достаточно изобличается в том, что с 1936 года (уже не с 1907, а с 1936, и таких ляпов в деле большое число) является участником польской к-р (контрреволюционно – Т. П.), диверсионновредительской группы, действовавшей в депо Красноярск, Красноярской ж. д. завербован А. П. Бранчевский в указанную группу (был) польским перебежчиком, который систематически проводил антисоветскую диверсионно-вредительскую деятельность, направленную на разрушение паровозного хозяйства депо Красноярск, а поэтому Постановил:


Гр-на Бранчевского Алексея Петровича привлечь в качестве обвиняемого по ст. ст. 58-7-9–10 и 11 УК РСФСР, мерой пресечения способов уклонения от следствия и суда избрать содержание под стражей в Красноярской тюрьме.

Врид. о/Уполн. 2 отд. ДТО ГУГБ НКВД Красноярской ж. д. Севрюков

«Согласен» Врид. Нач. 2 Отд. ДТО ГУГБ НКВД Красноярской ж. д. Сержант госбезопасности росписи вытравлены УФСБ

«Утверждаю» нач. ДТО ГУГБ НКВД Крас. ж. д.

Ст. лейтенант госбезопасности 16 июля 1938 г. роспись вытравлена УФСБ

 

Настоящее Постановление было уже предъявлено на следующий день ареста А. П. Бранчевскому – 21 июля 1938 г. Задумаемся: менее суток от ареста следствие было завершено. Возможно ли это в практике судебно-следственного процесса, да еще по диверсионным делам. Поэтому и заполнены все документы в один присест, одним росчерком пера. Диву даешься оперативности следователя Севрюкова. Будто это простое хулиганство и обвиняемого задержали не на 15 лет, а на 15 суток.

 

Как видим, и в этом Постановлении также не приводятся факты, даже надуманные доказательства антисоветско-диверсионно-вредительской деятельности. Но нет ни одного арте факта по сути дела, в частности, какая и где конкретно совершена диверсия с разрушением паровозного хозяйства депо Красноярска?

 

Начальник ДТО ГУГБ НКВД Крас. ж. д. старший лейтенант почему то не заметил отсутствия доказательной базы. Военный трибунал также голословно осуждает и утверждает сие «Постановление обвинения» при отсутствии доказательства вины.

 

Но самое абсурдное вскрывается, как апофеоз безумия – это то, что Военный трибунал утвердил Постановление об обвинении Бранчевского 16 июля 1938 г., то есть за четыре дня до его ареста.

 

Таким образом, А. П. Бранчевский, еще работая, когда он еще не ведал, не полагал, что его арестуют, он был уже осужден. Он еще не был арестован, и следствие еще не велось, а он уже был осужден по 58-й статье сроком на 15 лет? По-видимому, «Постановление обвинения» вынесено до следствия по делу А. П. Бранчевского, как и бумаги, которые подписывали оптом без рассмотрения уголовных дел.

 

Итак, «Постановление об избрании меры пресечения и предъявления обвинения» было утверждено от 16 июля 1938 г. Еще раз отметим, за 4 дня до ареста А. П. Бранчевского Военный трибунал, загодя решил его судьбу человека, не видя его и не ведая о нем. Военный трибунал, который обвинил и даже подписал «Постановление» и принял меры наказания. Вот такие дела творили большевики, принесшие «Свободу. Равенство. Братство». Хотел бы что-то подобное придумать, но вряд ли такое творчество под силу здравомыслящему человеку. Вдумаемся, какое состояние было у каждого подследственного, когда он сталкивался со всем этим «театром абсурда». И это была не шутка, а реальность.

 

Предыдущая часть        Следующая часть

Cодержание книги

Вверх






Ваш комментарий
Поле не может быть пустым
Поле не может быть пустым
Поле не может быть пустым
Поле не может быть пустым
Поле не может быть пустым


Согласен (а) на публикацию в проекте Призвание врач





Рейтинг@Mail.ru
Сибирский медицинский портал © 2008-2019

Соглашение на обработку персональных данных

Политика в отношении обработки персональных данных

Размещение рекламы
О портале
Контакты
Карта сайта
Предложения и вопросы
Информация, представленная на нашем сайте, не должна использоваться для самостоятельной диагностики и лечения и не может служить заменой консультации у врача. Предупреждаем о наличии противопоказаний. Необходима консультация специалиста.

Наверх