18+
Сибирский
Медицинский Портал
Здоровье. Медицина. Консультации
www.sibmedport.ru


Читайте также


Фото Воспоминания. Распоряжение на арест поляков

Фото Воспоминания. Три уголовных дела на сотрудников НКВД

Фото Красноярскому медуниверситету – 74 года!

Фото Воспоминания. Режим в ГУЛАГах: питание, проверки, бунты

Фото Воспоминания. Безмерность и безнаказанность власти НКВД в СССР

Фото Воспоминания: лимит на репрессии и лагерная жизнь

Фото Воспоминания. Масштабы репрессий на Красноярской железной дороге

Фото Воспоминания. Смерть по лимиту

Фото Воспоминания. Уголовное дело репрессированного А.П. Бранчевского

Фото Воспоминания. Жизнь перед войной

Фото Воспоминания. Освобождение друзей из ГУЛАГа

Фото Воспоминания. 1939–1940 годы. Освобождение отца


Воспоминания. Дочь врага народа

    Комментариев: 0     версия для печати
Воспоминания. Дочь врага народа

Продолжение личностно-биографического повествования "Ровесница лихого века", Т.П. Сизых

Предыдущая часть

Следующая часть

Cодержание книги

 

Сама Надежда Алексеевна была в центре событий, она внезапно приобрела статус «дочери врага народа». На работе в Военном городке о ее личных событиях знали. Когда взяли отца, Надежда Алексеевна поняла, что оставаться ей и работать в воинской части «дочери врага народа» нельзя. Поэтому она пошла к руководителю СибВО Гинсбургу и просила ее уволить, объяснив почему. Решение им было принято незамедлительно. Более того, он лично обратился в горздрав, и ее перевели на должность главного врача в городской роддом № 1. Перевод ее на эту должность, указывает профессиональный рост Надежды Алексеевны, ее деловых и человеческих качествах, о том, какой достойный авторитет она о себе к этому времени имела. В это время врач Н. Г. Плешкова, прежний руководитель роддома № 1, в возрасте 40 лет должна была уйти в свой первый декретный отпуск. Н. А. Бранчевской в ту пору шел 28-й год, и она была врач акушер-гинеколог со стажем работы около пяти лет. Плешкова уже две недели была в декретном отпуске, но так как ее заменить было не кем, то она продолжала работать. В Красноярске проблема с врачебными кадрами оставалась одной из сложных. Процент неукомплектованности был высокий.

 

В в середине тридцатых годов сыпной тиф унес жизни многих врачей. Теперь репрессии подкосили ряды врачей. Врачи работали на износ – по совместительству, порой в трех-четырех учреждениях, а то и в шести. В газете «Красноярский рабочий» была заметка в 1938 г., что «врач Вениамин Аронов работает в шести учреждениях». Особенно сложно было с врачами узких специальностей. Наконец выход нашелся, акушера-гинеколога Бранчевскую из роддома Военного городка перевели в роддом № 1 вместо Плешковой. Н. А. Бранчевскую назначили главным врачом роддома № 1, заведующей женской консультацией. В то же время она вела прием женщин, как и была врачом-гинекологом для приема женщин и дежурным врачом роддома № 1. Хотя она работала в одном учреждении, но выполняла работу по совместительству за четырех врачей. Многие женщины в городе ее знали. Рассказывала Надежда Алексеевна: «Раньше до ареста отца, женщины, встречая ее на улицах города, подходили к Надежде Алексеевне, врачу-акушеру, благодарили, рассказывали про своих малышей, как они растут и развиваются. А тут как отрезало. Идут женщины и не то что не узнают ее, а идут и от нее демонстративно лицо отворачивают. А то переходят на другую сторону улицы. Показывая тем самым, что они с ней ничего общего не имеют и не желают иметь. С ней общаться стало для них опасно. Так было, пока отец находился в заключении. Надежда Алексеевна говорит: «Это было настолько тяжело, что об этом вспоминать не хочется».

 

Жизнь Евлампии Акимовны и Надежды Алексеевны стала мучительной. Об отце ничего им не было известно. Страх за его жизнь обуял их, но не парализовал. Начались мытарства по кругу. Надежда Алексеевна бегала в тюрьму, в прокуратуру, чтобы хоть что-то узнать об отце. Она ничего не страшилась, любовь к отцу являлась причиной ее высокой мотивации к действию. Она знала и верила, что он ни в чем не виновен. И все происходящее с ним грубая ошибка. Она добивалась прозрачности, ясности и справедливости. Однако так и нечего она не добилась. Надежда Алексеевна вновь и вновь по этому злополучному кругу металась. Друзья ее предупреждали и просили: «Надя, не ходи, иначе и ты сама сгинешь». Но остановить ее уже было невозможно. Если за что-то она бралась, то всегда доводила до разумного разрешения. Поэтому она никого не слушалась и кидалась в очередной раз по кругу мук: «Хоть что-нибудь узнать об отце».

 

Когда взяли отца, то будто бы точку поставили. К этому времени были уже арестованы: любимый человек Нади – Сергей Курицын (03.07.1937 г.), муж подруги – Иван Костылев (29.04.1937 г.) и сама подруга – Галина Мальцева (20.10.1937 г.). Были арестованы из круга друзей заведующий крайздравотделом А. В. Ширшов, вместе с М. Н. Сельцовым (14.04.1938 г.). Будто стрелок ее обкладывал меткими выстрелами, попадая в девятку, а теперь попал в десятку – взяли ее отца.

 

После ареста Алексея Петровича, ожидая обыска, Евлампия Акиловна, памятуя, что муж работал за границей, в Польше (г. Белстоне), машинистом паровоза, служил в царской армии в Китае, на КВЖД – в г. Харбине, она собрала все его документы того времени, фотографии, письма и все сожгла. Она боялась не только за мужа, но еще и за дочь – врача, тогда еще работавшей в Военном городке.

 

Как-то приходит Надежда Алексеевна домой, мама ей говорит: «Надя, я все фотографии, письма, документы отца уничтожила. Папа работал в Польше, был участником Русско-японской войны. Был в Харбине, сохранились письма, фотографии, какие-то вещи. Я их все сожгла. А то еще хуже будет, если НКВД их при обыске у нас обнаружит и заберет». Поэтому о работе и службе в Польше в молодые годы отца в семье Бранчевских ничего не сохранилось. Однако обыска, которого они так ожидали, так и не было.

 

Союз жен репрессированных

К 1938 году женщины железнодорожной станции Красноярск, у кого забрали мужей машинистов, объединились, стали собираться и если что-то узнавали, получали какую-либо информацию об арестованных, то доводили ее до всех страдалиц. Обычно это касалось такой информации: где осужденные? какая в дальнейшем их ожидает судьба? можно ли передать передачу или навести справку о них? что нужно и можно сделать для осужденных?

 

Передача арестованному

Как-то Евлампия Акиловна узнала, что жены арестованных передают теплые вещи, сапоги, шубу и другие вещи, а также колбасу, сыр, хлеб махорку и мыло. Пошла Надежда Алексеевна во II отделение НКВД железной дороги, где узнала, что Алексею Петровичу Бранчевскому тоже можно передать посылку. Евлампия Акиловна собрала названные теплые вещи и продукты, упаковала в отдельные мешочки, доложила махорку и сахар. Затем все сложила в мешки – вещи в один, а продукты в другой, положила на санки, и Надя повезла их в тюрьму. Была длинная очередь. Наконец Надя у цели – у окошечка. Она через окошечко передала тюремщику все вещи и продукты. Дежурный попросил ее не уходить. На ее глазах им были вытащены из мешка одежда, все осмотрено, прощупано. Затем также были вынуты продукты, которые были упакованы отдельно. После осмотра тюремщик высыпал в общий мешок, все, что с такой любовью было разложено по мешочкам Евлампией Акиловной, – это махорку, туда же высыпал сахар. Потом на столе изрезал на куски колбасу, сыр и мыло и тоже все это сгреб в общий продуктовый мешок, где уже были рассыпанные махорка и сахар. Мешок с вещами, и другой с продуктами унесли. Спустя некоторое время она получила от Алексея Петровича записку, в которой он сообщал, что посылку он получил и благодарит их.

 

Пойти на справку

Вскоре Бранчевские узнали, что стали давать справки в тюрьме об арестованных. Надежда Алексеевна пошла получить справку – информацию о судьбе отца.

 

Очередь «за справкой» в тюрьму была огромнейшей. Стояло людское море. Толпа заполонила сплошь тюремную площадь и улицу Робеспьера. Доходила толпа от стен тюрьмы до проспекта Сталина (Мира). Дальше уже очередь не занимали, так как запрещалось. Люди стояли так плотно друг к другу, что на улице Робеспьера, если у дома была лавочка (скамьи), то стоящих, вталкивали поневоле на нее. Стояли на ней в ожидании, но потом было очень не просто с этой лавочки сойти и втиснуться в поток очереди.

 

Справки начинали давать с десяти часов утра, и продолжалось это убийство и издевательство до десяти вечера. Народ приходил, чтобы занять очередь для получения справки в 5–6 часов утра. К шести утра площадь и улица Робеспьера до проспекта Сталина были уже плотно заполнены толпой людей. Толпа медленно в течение всего дня двигалась к тюрьме.

 

Вдруг в этот плотный, медленно движущийся людской поток с проспекта Сталина где-то около 9 утра стала въезжать машина на ул. Робеспьера, которой нужно было проехать в тюрьму. Машина врезалась в толпу, отдавливая ее по сторонам. В ней ехали те, кто давал справки. Народу деваться было некуда, машина продвигалась очень медленно, компрессуя и отдавливая в стороны людей. Ехала она от проспекта Сталина до ворот тюрьмы более часа. За машиной в получившееся свободное сзади ее пространство, толпа, толкаясь, кидалась в пустоту. При этом слабых сбивали с ног, и бывало так, что затаптывали. Очередь, несмотря на это, вынужденно продолжала топтать и двигаться. Помочь подняться упавшему человеку было невозможно из-за плотности потока людей.

 

Когда наконец человек подходил к двери тюрьмы, где давали справку, то ее открыть было почти невозможно из-за подпора и натиска людского потока, который так плотно стоял на площади перед тюрьмой.

 

Наконец вы у желаемой цели – двери, с великим трудом открыли ее, вошли в помещение размером с туалет хрущевской квартиры. Перед вами на противоположной стене по отношению к двери было окошко на высоте человека среднего роста. Окошко было размером с половину листа бывшей газеты «Красноярский рабочий». Пришлось Надежде Алексеевне вставать на цыпочки, подтягиваться, так как роста она небольшого, чтобы увидеть только фуражку сидящего дежурного тюремщика. Из окошка последовал отрывистый вопрос: «Фамилия?» Ответ: «Бранчевский!» Также, не задумываясь и не заглядывая ни в какие документы, не мешкая, он дал ей отрывисто ответ: «Осужден на 10 лет без права переписки». И тут же говорит: «Следующий!» Отталкиваяся от окна, проталкиваясь к двери Надежда Алексеевна слышит тот же вопрос и того же содержания справку: «Осужден на 10 лет без права переписки». И так всей этой огромной толпе был дан один и тот же ответ. А осужденный мог быть уже расстрелян или как у Надежды Алексеевны осужден на 15 лет, а не на 10. Весь этот унизительный и по сути своей лживый процесс народ определил словами: «пойти на справку».

 

Вернулась Надежда Алексеевна домой в состоянии «ни живой, ни мертвой», обессиленной и опустошенной, не ведая: «Как жить дальше?» Они уперлись в глухую стену, которую ничем не пробьешь и не прошибешь. Поскольку она была человеком дела, после рассказа Нади матери о пережитом процессе «пойти на справку», они порассуждали и решили, больше они ходить «на справку» не будут. Евлампия Акиловна сказала: «Да, с нами нет отца, но если ты пойдешь еще раз «на справку», то я могу лишиться дочери и вообще остаться одна. Больше Надя ты не пойдешь «на справку». Мать и дочь обливались слезами, осознавая немощь свою и то, что отцу они ничем не могут помочь.

 

Тайшетский ИТЛ

Однажды Надежда Алексеевна вернулась домой с работы. К этому времени она работала в городе – в роддоме № 1 главным врачом. Ей Евлампия Акиловна сообщила, что жены машинистов узнали, что арестованных машинистов отправили в Тайшетский трудовой исправительный лагерь (ТАЙШЕТЛАГ). Не ведая точно, там или не там Алексей Петрович, мать заявила дочери: «Я поеду в Тайшет с женой одного из машинистов».

 

Надежда Алексеевна пошла в очередной раз в прокуратуру, где ей подтвердили сведения, полученные от жен машинистов. В прокуратуре ей сказали: «Да, А. П. Бранчевский находится в Тайшетском исправительно-трудовом лагере».

 

Евлампия Акиловна собрала необходимые отцу теплые вещи, белье, продукты и выехала в Тайшет. Надежда Алексеевна вспоминает: «Приехала мама, и я ее не узнала. Она была осунувшейся, с черными кругами под глазами и вся подавленная. Всегда спокойная, выдержанная, не теряющая надежды, на этот раз ее будто бы подменили. Евлампия Акиловна приехала взволнованная, напуганная, металась и не находила себе места». Надежда Алексеевна спросила: «Мама, что случилось, на тебе лица нет?» Она ответила: «Надя, папе очень плохо. Он тяжело болен и лежит с сердцем в лагерной больнице. Я не знаю, увидим ли мы его еще раз или нет?»

 

Надежда Алексеевна опять побежала в прокуратуру, надеясь, что по болезни, возможно, отца освободят. Однако вернулась она ни с чем. С такой тяжелой духовной драмой с неизвестным концом эти две женщины, мать и дочь, продолжали не жить, а существовать в муках и страданиях.

 

Весь круг друзей оказался в той же беде. Они ведь «враги народа». Даже те, кто ранее за одним столом праздники отмечали, шарахались от них, как от прокаженных. Поддержки нравственной никакой, будто и знакомы не были. Народ разъединили на два лагеря. Только тот, кто сам оказался в беде и был для них опорой, а они для него.

 

Предыдущая часть        Следующая часть

Cодержание книги

Вверх






Ваш комментарий
Поле не может быть пустым
Поле не может быть пустым
Поле не может быть пустым
Поле не может быть пустым
Поле не может быть пустым


Согласен (а) на публикацию в проекте Призвание врач


Лучшая цена







Сибирский медицинский портал © 2008-2016

Соглашение на обработку персональных данных

Размещение рекламы
О портале
Контакты
Карта сайта
Предложения и вопросы
Информация, представленная на нашем сайте, не должна использоваться для самостоятельной диагностики и лечения и не может служить заменой консультации у врача. Предупреждаем о наличии противопоказаний. Необходима консультация специалиста.