18+
Сибирский
Медицинский Портал
Здоровье. Медицина. Консультации
www.sibmedport.ru


Читайте также


Фото Воспоминания. Распоряжение на арест поляков

Фото Воспоминания. Три уголовных дела на сотрудников НКВД

Фото Красноярскому медуниверситету – 74 года!

Фото Воспоминания. Режим в ГУЛАГах: питание, проверки, бунты

Фото Воспоминания. Безмерность и безнаказанность власти НКВД в СССР

Фото Воспоминания: лимит на репрессии и лагерная жизнь

Фото Воспоминания. Масштабы репрессий на Красноярской железной дороге

Фото Воспоминания. Смерть по лимиту

Фото Воспоминания. Уголовное дело репрессированного А.П. Бранчевского

Фото Воспоминания. Жизнь перед войной

Фото Воспоминания. Освобождение друзей из ГУЛАГа

Фото Воспоминания. 1939–1940 годы. Освобождение отца


Воспоминания. 1938 год. Репрессия отца

    Комментариев: 0     версия для печати
Воспоминания. 1938 год. Репрессия отца

Продолжение личностно-биографического повествования "Ровесница лихого века", Т.П. Сизых

Предыдущая часть

Следующая часть

Cодержание книги

 

А ты пребывай в том, чему научен, и что тебе вверено, зная, кем ты научен. Притом же ты из детства знаешь священные писания, которые могут умудрить тебя во спасение верою во Христа Иисуса. Все писание богодухновенно и полезно для научения, для обличения, для исправления, для наставления в праведности.

Тим. Гл. 3, 14–16

 

«Пришел 1938 год. Весной, 2 марта сего года прошел новый судебный процесс в Москве, в том же Октябрьском зале Дома союзов над представителями верхушки советской власти. Перед судом предстали: Бухарин, Рыков, Крестинский, Раковский, Ягода. Последний палач, министр внутренних дел, выполнивший волю диктатора партии и правительства, уничтожив верховное командование РККА, увеличившего на порядок репрессии в 1937 году по сравнению с 1936 г. (Г. Вишневская. – М. 1990, С. 254), теперь на его место поставлен еще более ретивый палач и садист Ежов.

 

Председателем суда был по-прежнему Вышинский, еще один из гнусных представителей рода Малюты Скуратова. А сколько еще приспешников, профессиональных палачей по всей стране советское правительство приумножило, которые пытали и истязали ни в чем не повинных людей, и они же расстреливали. Если до 1936 года по доносам арестовывали, то в 1937 и 1938 годах «без материалов» (без доносов). Спускался план телеграммой, подписанной И. Сталиным, В. Молотовым, который и выполнялся. Спускался план, сколько нужно было расстрелять, осудить по 1-й категории, а сколько отправить в исправительно-трудовые лагеря по 2-й категории. В Красноярск спускали план в основном на расстрел. Потом палачи стали уничтожать палачей, показывая свою безнравственность, бессовестность, а главное, безнаказанность. Тем развязывая самые гнусные помыслы ненависти и злобы к своим ближним, разъединяя народ, приучая народ никому не доверять и рта не открывать. Держа все население страны в страхе. В головах оставшихся на свободе был один вопрос: «А кто следующий?»

 

Злодейское приглашение

«Стояло лето, – рассказывает Надежда Алексеевна. – Как-то я пришла с работы, мама говорит: «Надя, что-то папа задержался». Вскоре пришел отец с работы, и сам не свой. Тогда он уже был на инвалидности, но работал машинистом-инструктором на ПВРЗ.

 

Евлампия Акиловна накрыла стол, но отец ужинать не стал, он за столом присутствовал, но ни к чему не притронулся. Сидел. Молчал. Был задумчив, как бы сам в себе. На вопрос: «Почему не кушаешь?» Ответил: «Не хочу». Вдруг встал из-за стола и сказал: «Ну, я пойду. Меня вызывают». – «Куда пойдешь? Кто вызывает?» – встревожено спросила Евлампия Акиловна.

 

«Меня вызвали в железнодорожное управление НКВД». – «Как, почему, для чего?» – спросила волнуясь она его. «Так нужно», – ответил ей отец. Мама быстро дособрала узелок, так как с 1937 года никто уже не исключал возможности ареста. Все жили в ожидании его с приготовленными узелками на всякий случай. Евлампия Акиловна молчала. Она не закричала, не запричитала. Послушно собрала мужа и проводила до двери». Хотя она понимала и чувствовала, что беда пришла и в ее дом. Увидит ли еще она своего супруга? – вопрос повис в ее голове, она все понимала. Держалась мужественно, тем поддерживая и мужа, да и дочь. Так вкралась госпожа репрессия в их дом.

 

За 1937 и 1938 годы уже большое число специалистов железной дороги станции Красноярск были арестованы, и никто не вернулся.

 

Замечательный, гениальный скрипач Давид Ойстрах рассказал А. Солженицыну, М. Ростроповичу и Г. Вишневской, как он пережил это страшное время. «Я не стану перед вами кривить душой и расскажу откровенно, что я бы этого никогда не сделал. Я честно говорю вам, что я боюсь. Мы с женой пережили 37-й год, когда вся Москва по ночам ждала арестов. В многоэтажном доме, где мы жили, в подъезде в конце концов только моя квартира и квартира напротив, через площадку оставались нетронутыми. Все остальные жильцы были арестованы. Я ждал ареста каждую ночь, и у меня для этого случая были приготовлены теплое белье и еда на несколько дней. Вы не можете представить, что пережили мы, слушая по ночам приближающийся шум автомобилей и стук парадных дверей. В народе эти черные машины называли «маруси». Однажды «маруся» остановилась у нашего парадного входа... к кому? К нам или к соседям? Больше никого (из жильцов) нет. Вот хлопнула дверь внизу, потом заработал лифт, наконец на нашей площадке остановился. Мы замерли, прислушиваясь к шагам. К кому пойдут? Позвонили в квартиру напротив... с тех пор я не боец...» Святитель Николай Сербский писал: «Всякое злодейство лишает человека двух качеств: смелости и ума».

 

За Алексеем Петровичем Бранчевским «марусю» не стали посылать. Они сочли это излишним. Заведомо зная, что за ним вины нет, а следовательно, при обыске вряд ли чего отыщут. Или считали, что им никакие артефакты вины и не требуются. «Что хочу, то и ворочу». И как извращенцы они его устно пригласили (без ордера на арест) явится во 2-й транспортный отдел железной дороги НКВД, тем более учреждение их располагалось в двух кварталах от дома Бранчевских.

 

В 1956 году, то есть спустя почти двадцать лет от ареста отца, состоялся показательный суд над следователем Севрюковым железнодорожного-транспортного отделения НКВД, где будет названа цифра, сколько он один лично арестовал безвинных. Оказалось, что только по его беспределу он лишил свободы честных, добросовестных, талантливых, трудолюбивых и ни в чем не повинных – сто человек. Этакий монстр – Чикатило. Сколько же породила их безбожная власть? Задумаемся, а сколько в целом было арестовано по Стране Советов, в которой человек был абсолютно не защищен и бесправен. Судебных органов, комиссий, троек решающих судьбу арестованного человека, расплодилось немыслимое число по всем территориям, даже предприятиям, которые имели право вынести обвинение даже к высшей мере наказания. При этом эти органы, комиссии и тройки не имели юридического образования. Они, как туча омерзительных крыс, заполонили все уголки нашей необъятной родины и парализовали сознание всего народа. Это действительно было чудовищно страшно.

 

Мне было 14 лет, шел 1953 год. Мой отец, бывший партизан Тасеевской республики, по воле Божией избежавший ВМН, на майские праздники, за застольем выпив, встал и стал говорить, что в годы революции никакого Сталина они не знали и о нем не слышали. После смерти во главе правительства был назначен не Сталин. Действительно, председателем Совнаркома был назначен Рыков. Меня, никогда не слышавшую каких-либо политических дебатов, разговоров, до этого не знавшей всей глубины трагедии, происходящих в стране событий до моего рождения, живя в рабочей семье провинциального городка, вдруг обуял почему-то животный страх. За столом была семья тети, муж ее был в те годы сыном старосты Канского Спасского храма, у других двух сестер мужья были офицеры. Была в гостях не знакомая мне чета из офицерского сословия. До сих пор мне не понятно: почему меня обуял животный страх? Что это было такое? Полагаю, что настолько было наэлектризовано поднебесье, что чистая душа ребенка при отрицательной информации о Сталине содрогнулась и устрашилась. Наши головы детей были идеологизированы: «Сталин отец наш. Он самый любимый и самый дорогой!!!» И когда 8 марта в школе стало известно о его смерти, все рыдали навзрыд и я тоже. У всех вопрос в голове: «Как же мы можем жить без него?» И опять страх, но уже не столь поглощающий тебя.

 

Позднее выяснится еще одна неприглядная сторона деятельности следователя Севрюкова. Он был еще и мародером. Дабы заполучить себе дом и приобрести желаемое имущество, он арестовал двух старушек – сестер, которые были домовладельцами. Они облада ли частной собственностью, небольшим двухэтажным домиком. Хозяйки жили на первом этаже, а второй сдавали квартиросъемщикам. Это были средства на их жительство. Второй этаж у старушек снимали молодожены, Галина Мальцева с мужем Иваном Костылевым, то есть друзья Надежды Алексеевны Бранчевской.

 

В одной из темных ночей начинающейся зимы 1938 года исчезли с лица земли бесследно старушки – черный воронок их увез. За ними были арестованы квартиросъемщики – Иван Костылев и Галина Мальцева. А в это время в стране гремели рукоплескания рабочих и «передовой интеллигенции», которые поддерживали данную политику партии и правительства. В стране проводилась политика разжигания и нагнетания истерии. Шпиономании. Общественность требовала: «Смерть шпионам и врагам народа!»

 

Репрессии часто касались не только обвиняемого, а и членов его семьи и детей. Чтобы палачам НКВД развязать руки, вышло постановление ВЦИК и СНК СССР от 7 апреля 1935 года «О мерах по борьбе с преступностью среди несовершеннолетних» (СЗ, СССР, 1935, № 19, с. 155), которое распространяло все виды наказания, включая смертную казнь, на детей с двенадцатилетнего возраста.

 

Детей нередко забирали сразу с основным обвиняемым или позже. Как правило, конфисковывалось все имущество. То, что конфисковывалось, полагалось перечислить в протоколе, но его даже не составляли и не регистрировали и не предоставляли каких-либо документов об его изъятии за редким исключением. Как это уже было при раскулачивании по стране. При этом все это происходило без прокурорского предписания, без суда и следствия. Если кого-то из членов семьи не арестовывали, то их нередко выселяли за пределы Красноярска, лишая их права жить в городе. Тех родственников, кого оставляли на «свободе», перед ними как «детьми врага народа» закрывались двери в школу, в вуз, на работу. От них открещивались и шарахались, как от заболевшего чумой.

 

Как правило, сотрудники НКВД как нечистая сила работали только под покровом ночи, в темноте. Как и советское все руководство во главе со Сталиным они боялись света, правды и истины. Они знали, что закон нарушают, что они творят беспредел. Совесть их хоть и задавленная, но их она мучила. Они на подсознательном уровне знали, что когда-то восторжествует истина, что они предстанут перед неотвратимым судом. Они понимали: сколько веревочке ни виться, а расплата придет. За все нужно платить.

 

В 1939 году пришла расплата для вершителей человеческих судеб 1937 и 1938 годов, но только для части следователей НКВД. Их судили. В последующие годы также репрессировали следующую череду сотрудников НКВД. Их тоже уничтожали (Ежов, Ягода) как свидетелей злодеяний против своего народа. Устроили показуху народу, что государство с беспределом разбирается и виновных наказывает. А на самом деле таким способом пытались замести следы своих страшных дел.

 

В это людоедское время стало обыденным писать ложные доносы о вредительстве и шпионаже, нередко из-за зависти или для того, чтобы освободить себе на службе кресло, в целях продвижения по служебной лестнице или по другим корыстным целям. Например, как Севрюков, который решил обзавестись домом и имуществом. «Русская гильотина» безостановочно работала с 1917 года с особым размахом, широтой и бессовестностью. Она буйствовала в 1937 и 1938 годы, продолжала работать и в годы Великой Отечественной войны и после нее и даже после смерти Сталина.

 

Алексей Петрович и Евлампия Акиловна Бранчевские до ареста, 1938 г.

 

Отец, уйдя вечером в отделение НКВД, домой так и не вернулся ни в тот вечер и ни на другой день. Утром Надежда Алексеевна побежала в это зловещее заведение – одноэтажное деревянное маленькое домишко – II транспортное отделение НКВД железной дороги. Стояло оно на привокзальной площади станции Красноярск на углу слева, если стоять к последней лицом. Зайдя утром в помещение транспортного отделения НКВД, пройдя по коридору, она оказалась в крохотной комнатушке в метра четыре. Сразу напротив стоял стол, над ним было окошечко. Она спросила дежурного об отце – Алексее Петровиче Бранчевском: «У них он или нет?» Ей ответили: «Да, он арестован и находится у нас. Постойте, подождите», – попросил дежурный энкавэдэшник.

 

Через короткое время он ей вынес вещи отца: очки, мундштук, ключи от квартиры, железную коробочку из-под монпасье, в которой отец хранил махорку и пачку нарезанной бумаги, специально продаваемой для самокруток. Утром второго дня он сидел в арестантской железнодорожного отделения НКВД, затем его перевезли в Красноярскую тюрьму. Провезли его по ул. Профсоюзной мимо окон его дома. О чем он думал, не сложно догадаться, о том, что его любимые остались без его защиты. Его мучило, что с ними будет.

 

На вопрос Надежды Алексеевны: «За что его арестовали?» – дежурный ответил: «Все в свое время, в тюрьме узнаете. Получили свое? И идите».

 

Предыдущая часть        Следующая часть

Cодержание книги

Вверх






Ваш комментарий
Поле не может быть пустым
Поле не может быть пустым
Поле не может быть пустым
Поле не может быть пустым
Поле не может быть пустым


Согласен (а) на публикацию в проекте Призвание врач


Лучшая цена







Сибирский медицинский портал © 2008-2016

Соглашение на обработку персональных данных

Размещение рекламы
О портале
Контакты
Карта сайта
Предложения и вопросы
Информация, представленная на нашем сайте, не должна использоваться для самостоятельной диагностики и лечения и не может служить заменой консультации у врача. Предупреждаем о наличии противопоказаний. Необходима консультация специалиста.