18+
Сибирский
Медицинский Портал
Здоровье. Медицина. Консультации
www.sibmedport.ru
Бесплатная консультация ветеринарного врача


Читайте также


Фото Помня о прошлом, стремиться в будущее (статья Ж.Ж.Рапопорта)

Фото «Я счастливый человек»: в память об Анатолии Колесниченко

Фото К 45-летию БСМП: Больница с железным характером

Фото Эндокринологической службе Красноярского края – 65 лет!

Фото Красноярскому медуниверситету – 75 лет!

Фото Воспоминания. Служба в Германии после войны

Фото "Доктор Мельников": вспоминает А. Коновалов и П. Гаврилов

Фото Воспоминания. Встреча с именем В.Ф. Войно-Ясенецким в Германии

Фото "Доктор Мельников": вспоминает друг детства В. Некрасов

Фото Воспоминания. День Победы

Фото "Доктор Мельников": вспоминают И. Артюхов и К. Фурсов

Фото Воспоминания. Чудо спасения


Воспоминания. Революция, водворившая царствование зла в Красноярске

    Комментариев: 0     версия для печати
Воспоминания. Революция, водворившая царствование зла в Красноярске

Продолжение личностно-биографического повествования "Ровесница лихого века", Т.П. Сизых

Предыдущая часть

Следующая часть

Cодержание книги

 

Послание Совету народных комиссаров Патриарха Тихона всея Руси

Все, взявшие меч, мечом и погибнут.

Мф. 26, 52

 

«Это пророчество Спасителя обращаем Мы к вам, нынешним вершителям судеб нашего Отечества, называющих себя «народными» комиссарами. Целый год держите в руках своих государственную власть и уже собираетесь праздновать годовщину Октябрьской революции. Но реками пролитая кровь братьев наших, безжалостно убитых по вашему призыву, вопиет к небу и вынуждает нас сказать вам горькое слово правды.

 

Захватывая власть и призывая народ довериться вам, какие обещания давали вы ему, и как исполнили эти обещания?

 

Поистине, вы дали ему камень вместо хлеба и змею вместо рыбы (Мф. 7, 9–10). Народу, изнуренному кровопролитной войною, вы обещали дать мир «без аннексий и контрибуций». От каких завоеваний могли отказаться вы, приведшие Россию к позорному миру, унизительные условия которого даже вы сами не решились обнародовать полностью? Вместо аннексий и контрибуций великая наша Родина завоевана, умалена, расчленена, и в уплату наложенной на нее дани вы тайно вывозите в Германию не вами накопленное золото.


Вы отняли у воинов все, за что они прежде доблестно сражались. Вы научили их, недавно еще храбрых и непобедимых, оставить защиту Родины, бежать с полей сражения. Вы угасили в сердцах воодушевлявшее их сознание, что «нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15, 13). Отечество вы подменили бездушным интернационализмом, хотя сами отлично знаете, что когда дело касается защиты Отечества, пролетарии всех стран являются верными его сынами, а не предателями.

 

Отказавшись защитить Родину от внешних врагов, вы, однако, беспрерывно набираете войска.

Против кого вы их ведете?

 

Вы разделили весь народ на враждующие между собой станы и ввергли его в небывалое по жестокости братоубийство. Любовь Христову вы открыто заменили ненавистью и вместо мира искусственно разожгли классовою вражду. И не предвидится конца порожденной вами войне, так как вы стремитесь руками русских рабочих и крестьян добиться торжества призрака мировой революции.

 

Не России нужен был вами заключенный позорный мир с внешним врагом, а вам, задумавшим окончательно разрушить внутренний ее мир. Никто не чувствует себя в безопасности: все живут под постоянным страхом обыска, грабежа, выселения, ареста, расстрела. Хватают сотнями беззащитных, гноят целыми месяцами в тюрьмах, казнят смертью, часть без всякого следствия и суда, даже без упрощенного, вами введенного суда. Казнят не только тех, которые перед вами в чем-либо провинились, но и тех, которые даже перед вами заведомо ни в чем не виноваты, а взяты лишь в качестве заложников, этих несчастных убивают в отместку за преступления, совершенные лицами не только им не единомышленными, а часто вашими же сторонниками или близкими вам по убеждению. Казнят епископов, священников, монахов и монахинь, ни в чем не повинных, а просто по огульному обвинению в какой-то расплывчатой и неопределенной «контрреволюционности». Бесчеловечная казнь отличается для православных лишением последнего предсмертного утешения — напутствие Святыми Тайнами, а тела убитых не выдаются родственникам для христианского погребения.

 

Не есть ли все это верх бесцельной жестокости со стороны тех, которые выдают себя благодетелями человечества, будто бы сами когда-то много потерпели от жестоких властей?

 

Патриах Тихон Московский и всея Руси

 

Но вам мало, что вы обагрили руки русского народа его братской кровью: прикрываясь различными названиями — контрибуцией, реквизицией и национализацией, — вы толкнули его на самый открытый и беззастенчивый грабеж. По вашему наущению разграблены или отняты земли, усадьбы, заводы, фабрики, дома, скот, грабят деньги, вещи, мебель, одежду. Сначала под именем буржуев грабили людей состоятельных; потом под именем кулаков стали уже грабить более зажиточных и трудолюбивых крестьян, умножая, таким образом, нищих, хотя вы не можете сознавать, что с разорением великого множества отдельных граждан уничтожается народное богатство и разоряется сама страна.

 

Соблазнив тяжелый невежественный народ возможностью легкой и безнаказанной наживы, вы отуманили его совесть, заглушили в нем сознание греха; но какими бы названиями не прикрывались злодеяния, убийство, насилие, грабеж всегда остаются тяжелыми и вопиющими к Небу об отмщении грехами и преступлениями.

Вы обещали свободу...

 

Великое благо — свобода, если она правильно понимается как свобода от зла, не стесняющая других, не переходящая в произвол и своеволие. Но такой-то свободы вы не дали: во всяческом потворстве низменном страстям толпы, в безнаказанности убийств, грабежей заключается дарованная вами свобода. Все проявления как истинной гражданской, так и высшей духовной свободы человечества подавлены вами беспощадно. Это ли свобода, когда никто без особого разрешения не может привезти себе пропитание, нанять квартиру; когда семьи, а иногда население целых домов, выселяются, а имущество выкидывается на улицу; и когда граждане искусственно разделены на разряды, из которых некоторые отданы на голод и разграбление? Это ли свобода, когда никто не может сказать открыто свое мнение без опасения попасть под обвинение в контрреволюции? Где свобода слова и печати, где свобода церковной проповеди? Уже заплатили своей кровью мученичества многие самые церковные проповедники; голос общественного и государственного осуждения и обличения заглушен; печать, кроме узко большевистской, задушена совершенно.

 

Особенно больно и жестоко нарушение свободы в делах веры. Не проходит дня, чтобы в органах вашей печати не помещали самые чудовищные клеветы на Церковь Христову и ее служителей, злобные богохульства и кощунства. Вы глумитесь над служителями алтаря, заставляете епископов рыть окопы (епископ Тобольский Гермоген) и посылаете священников на грязные работы. Вы наложили руку на церковное достояние, собранное поколениями верующих людей, и не задумались нарушить их посмертную волю. Вы закрыли ряд монастырей и домовых церквей без всякого к тому повода и причины. Вы заградили доступ в Московский Кремль — это священное достояние всего верующего народа. Вы разрушаете исконную форму церковной общины — приход, уничтожаете братства и другие церковно-благотворительные просветительные учреждения, разгоняете церковно-епархиальные собрания, вмешиваетесь во внутренние управления Православной Церкви, выбрасываете из школ священные изображения и запрещаете учить в школах детей вере, вы лишаете их необходимой для православного воспитания духовной пищи.

 

И что еще скажу? Не достанет мне времени (Евр. 11, 32), чтобы изобразить все те беды, какие постигли Родину нашу. Не буду говорить о распаде некогда великой и могучей России, о полном расстройстве путей сообщения, о небывалой продовольственной разрухе, о голоде и холоде, которые сразят смертью в городах, об отсутствии нужного для хозяйства в деревнях. Это у всех на глазах. Да, мы переживаем ужасное время вашего владычества, и долго оно не изгладится из души народной, омрачив в ней образ Божий и запечатлев в ней образ зверя. Сбываются слова пророка: ноги их будут ко злу и они спешат на пролитие невинной крови, мысли их — мысли нечестивые, опустошенные и гибель на стезях их (Ис., 59, 7). Мы знаем, что Наши обличения вызовут в вас только злобу и негодование и что вы будете искать в них лишь повода для обвинения нас в сопротивлении власти, но чем выше будет подниматься «столб злобы» вашей, тем вернейшим будут они свидетельством оправданности наших обличений.

 

Не наше дело судить о земной власти. Всякая власть, от Бога допущенная, привлекла бы на себя наше благословение, если бы она воистину явилась «Божиим слугой» на благо подчененных и была страшной не для добрых дел, но для злых (Рим 13.3).


Ныне же к вам, употребляющим власть на преследование ближних, истребление невинных, простираем им Наше слово увещевания: отпразднуйте годовщину своего пребывания у власти освобождением заключенных, прекращением кровопролития, насилия, разорения, стеснения веры; тратьтесь не на разрушение, а на устроение порядка и законности; дайте народу желанный и заслуженный им отдых от междоусобной брани.

 

А иначе взыщется от вас всякая кровь праведная, вами проливаемая (Лк., 11, 50) и от меча погибнете сами вы, взявшие меч (Мф., 26, 52)».

13 (26) октября 1918 г.

 

Смелость, решимость Патриарха Тихона, небоязнь земной власти в оценке и высказывании о делах, происходящих в России, восхищает и поражает. Всегда на Руси наши святые еще при земной жизни — Патриархи — глаголили истину и правду, называя вещи своими именами. Первосвященник Тихон всея Руси и Московский пытался вернуть народ на путь истины, как и власть приходящих.

 

Он вопиет от боли и от сострадания, видя, как расшатывают и рушат Русь, ее национальные православные традиции и устои, пытаясь ввергнуть в бездну тьмы и зла. Только возвращение на стези православного христианства нашего народа, элиты людей, интеллигенцией себя называющих, ученых, выступающих против преподавания в школах предмета православной культуры — Закона Божия. Пора бы им знать историю своей страны и делать для себя выводы. Стыдно за просвещенных, но необразованных, только что упомянутых, пытающихся ввести в разгул, в немереную некую мифическую свободу Русь, выходя на Болотную или на защиту глумителей православного Патриарха и Президента. «Помните! Стадо, которое идет чередой, оно идет на заклание (Св. Николай Сербский, 2004, с. 170). Тому доказательство — история лихого века, большевистской власти.

 

Коль вы себя считаете, безбожники, оппозицией теперь созидаемой Руси и законной избранной власти, так хоть прочтите с разумением вечные книги «Евангелие — благая весть», «Апостолы». Может, очнетесь и проснетесь от безумия и придете к здравому уму.

 

Вотрезвитесь и начните преображаться — работать над своей душой. Пора, пора вам всем проснуться. Вы из рода Иуды, Гагона и Павруса? Вам Господь Бог дал свободу — выбрать путь добра или зла. Такое лихолетье пережить в 1917 году и последующие все 70 лет и после всего этого вы опять за безумие, за анархию, за словоблудие, за распутство... Послушайтесь голоса Патриарха Московского Тихона России и ныне вразумляющего всех нас Святейшего Патриарха нашей Отчизны Кирилла. Господи спаси Россию от ига безбожных и безумных академиков, «креативных» и «пусистов».

 

Cодержание книги       Вверх

 

Переворот-революция, водворившие царствование зла в городе Красноярске

Жизнь простых людей в Красноярске среднего достатка до лихолетья прошлого века, то есть при монархическом строе государства, по воспоминаниям Надежды Алексеевны Бранчевской, была достойной. Ей в 1917 году исполнилось 7 лет, когда в Красноярске произошло свержение монархической, Богом данной власти. Она вспоминает о приходе советской власти, рассказывает про голод после революции, нищенское существование, которые изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год углублялись. Вначале питались, что в доме у кого было, так как купить насущное пропитание было негде. Улицы стали пусты, магазины разграблены и разрушены, их стекла окон все были разбиты, болтались частично сохранившиеся  рамы окон и дверей. Крыши разобраны. По улицам города бродили голодные лошади, грызли они деревья, заборы и тут же на улицах издыхали.

 

Была зима, перед окнами дома Бранчевских лежала дохлая лошадь с задранными кверху ногами. Такая же картина была и на других улицах. Наступил голод. Никакие учреждения не работали. Все торговые точки — магазины и базары — исчезли. Будто никогда их и не было. Торговли как таковой вообще не существовало. Поэтому горожане стали ходить для добычи продуктов в ближайшие деревни: Дрокино, Ельцы, Воскресенскую и другие, для обмена вещей на продукты. Ходила на обмен в начале XX века и Евлампия Акиловна. Ходила она на обмен с кем-нибудь из соседей, дочь оставляла под присмотром другой соседки. А когда ее соседка уходила в деревню, то детей последней забирала уже к себе Евлампия Акиловна. Люди были дружны и чем могли помогали и выручали друг друга.

 

«Женская одежда — платья, дамские туфли — были товарами неходовыми, так как на них селяне ничего не меняли. Уже было не до плясок и увеселений. Мужская же одежда была в спросе. На мужскую рубашку можно было выменять стакан крупы, на тужурку — кружку муки или крупы, на сапоги, брюки — еще чего-нибудь», — вспоминая рассказывала Надежда Алексеевна.

 

В начале прошлого века в основном в обиходе была глиняная посуда, а она, как известно, недолговечна. И быстро сельское, да и городское население стало испытывать нужду в необходимой посуде. Поэтому очень ценилась эмалированная посуда и сделанная из железа. Алексей Петрович — отец Нади – был отменный слесарь-жестянщик. Когда между рейсами он был дома, то днем он ходил по улицам, собирал куски листов железа, сорванные с крыш и просто валявшиеся. Иногда Евлампия Акиловна, идя по городу и увидев листы жести, приносила их в дом. Отец из них делал ведра, кастрюли, тазы и другие посудины. При обмене они очень ценились, на них они выменивали овес, отруби, муку, крупы.

 

Вскоре в ближайших деревнях менять было уже нечего, так как с 1917 по 1922 год на полях в селах мало что сеялось и не выращивалось из-за отсутствия семенного фонда в результате грабежей, названных совдепией продразверсткой. Самим сельчанам уже есть было нечего. Стали ходить на обмен в глубинку, в отдаленные деревни километров за 50–100 и более от Красноярска.

 

Рассказывает Надежда Алексеевна: «В деревнях тогда можно было видеть странные картинки: идет по деревне мужик-крестьянин, а на нем дорогая шуба с богатым бобровым меховым воротником, а сам он в лаптях или чирках или стоптанных валенках. Так крестьянин неведомо и негаданно приоделся в барскую одежду. Форма отражает содержание. Время было несуразное, было безвластие и никакого государственного устройства, что отразилось и на облике россиян.

 

Вся трагедия обмена продуктов в селах была в том, что много наменять хорошо, но как на себе по бездорожью дотащить до вокзала, сесть в переполненный поезд, да чтобы тебя не убили или, не дай Господи, не надругались. Время было лихое. Уголовщина процветала. Сколько женщина может снести на себе? Пуд-два? Мало же наменять, вернешься домой, а есть будет чего мало, а много — не донесешь».

 

«Поначалу, — рассказывает Надежда Алексеевна, — папа сделал маме тележку. По грязи теперь приходилось ей тащить и продукты, и тележку. А тянувшая весь этот груз женщина была хронически испытывающая голод и немощь физическую. С великой опасностью и трудом давалась добыча пропитания».

 

Отец поэтому не стал более пускать мать в глубинку, это стало очень опасно.

 

В городе по-прежнему ничего не работало. Продолжала с грехом пополам функционировать только железная дорогая. Алексей Петрович как машинист паровоза по-прежнему ходил в рейсы. Правда, регулярное движение пассажирских поездов прекратилось. Паровоз обслуживала по-прежнему бригада — машинист, его помощник и кочегар. Поезда были всегда перегружены, ехали на подножках вагона, в битком набитом тамбуре, в вагоне и на крышах. Бывало, и в кабину машинист пускал пассажира. Подвозя кого-либо по просьбе из крестьян, машинист Алексей Петрович стал с пассажиром-попутчиком договариваться, что когда они будут следующим рейсом в их краях, то селянин привезет им продукты, а взамен получит ему необходимую посудину, сделанную Алексеем Петровичем. Круп и муки на то время у селян уже не стало, меняли посудину на зерно: овес, пшеницу, рожь и отруби, из чего мать варила кашу. Поступали и так. Машинист и его помощник оставались, ведя паровоз, беря на себя работу кочегара. Последний же уходил в близлежащие у железнодорожного полотна деревни, менял вещи на продукты, возвращался на станцию ко времени прихода его поезда, идущего в Красноярск. Наменянные продукты делили между собой поровну. Приходилось нашему народу, крутиться, чтобы обеспечить питание семьи и выжить в эти голодные и холодные годы.

 

Самым ценным продуктом для обмена стала соль, так как она вообще исчезла. Евлампия Акиловна была запасливой хозяюшкой и имела хорошие припасы соли. Какое-то время она могла на нее совершать обмен и в какой-то мере обеспечивать самое необходимое пропитание для семьи. Но, как всегда, все когда-то кончается. И у них соль кончилась.

 

Вспоминает Надежда Алексеевна как ее отец Алексей Петрович делил хлебушек, кашу, картошку или что у них на столе было. Он делил так, чтобы побольше кусочки или порции доставались Евлампии Акиловне и Наде. Лет с 13 (1923 г.) Надежда взбунтовалась. Она заявила: «Так продолжаться больше не будет. Я такая же, как и вы, и мне подкладывать побольше, чем вам, не нужно!» Родителям она сказала так, как будто отрезала: «Иначе я есть вообще не буду!» Это было похоже на первый бунт. А папа сказал: «Надя, это было очень неплохо. Это даже очень хорошо. Ты повзрослела, ты стала взрослой». И тут он ей произнес:

«Будет, Надя, у тебя семья, никогда не делай людям того, что бы ты не сделала себе». Далее она замечает: «С этого времени я пыталась подсунуть побольше кусочек какой-нибудь из еды либо папе, либо маме».

 

Так запомнила лихолетье переворота, голод и неустройство жизни очевидец, ровесница лихого века Надежда Алексеевна. В те далекие годы ее детства она была уже школьницей. Ребенок не нес всей глубины тягот этого времени, все, что свалилось на ее родителей. Но она была членом семьи. Она как ребенок тоже досыта не ела и испытывала голод вместе с ними. В эти трудные годы особенно голодно было в Поволжье, на Украине и в европейской части России. Народ был доведен до отчаяния и безумия. Был каннибализм. Родители ели своих детей. Именно на высоте этого страшного безысходного голода в Сибирь хлынул поток беженцев. В 1920 году младшая сестра по отцу Елена Петровна Бранчевская (в замужестве Суховцева), спасая от голода своих детей, отправила их из Тамбовщины в Красноярск к Алексею Петровичу Бранчевскому: свою дочь Лиду (18 лет) и сына Петра (16–17 лет) Суховцевых. Жили они тогда не в своем доме, а снимали квартиру.

 

Она полагала, что в Сибири не так голодно, как на Тамбовщине. Как пишет историк по мужской линии рода Бранчевских, Алла Викторовна Страшнова (правнучка старшего брата отца Надежды Алексеевны Игнатия Петровича Бранчевского): «Какими-то правдами и неправдами они туда добрались и некоторое время жили в семье дяди Алексея Петровича Бранчевского. Петю вскоре забрали служить в Красную армию, Лидочка жила в Красноярске до 1920 года». Тогда Наде Бранчевской шел десятый год.

 

Лидочка при встрече с Аллой Страшновой в 2012 году, вспоминая, рассказала, что «у дяди была дочь Надя, которая была страшно недовольна прибытием этой родни, капризничала, вредничала, прятала вещи, а потом говорила, что они сами растеряхи и не помнят, куда кладут свое добро».

 

Однако Надежда Алексеевна отвечала, что она не помнит, голова уже не та и в ней сумбур. Когда беседовала об этом эпизоде с нею автор книги, то видно было, что она просто уходит и не хочет об этом вспоминать и говорить.

 

Она раньше говорила про себя: «Я уже в детстве была настырная. Если что захотела, то обязательно это будет выполнено. Добьюсь, чего бы мне это ни стоило. Такая черта в характере, как упорство в делах, была и у папы». Где грань между упорством, упрямством и эгоизмом? У каждого свое понимание.

 

Коснемся вопросов периода Гражданской войны, насколько трудно было что-либо добывать из съестного и каких трудов, даже опасных, это стоило для Евлампии Акиловны и для Алексея Петровича. Ребенок в возрасте 8–10 лет хотя бы подспудно, но это осознавал. Она понимала, что с едой архисложно. И приезд двух юношей-родственников в голодные годы? Это серьезная угроза выживанию членам их семьи. Стало быть уже нужно было кормить не двух взрослых и ребенка, а четверых взрослых и ребенка. Прием племянников в свою семью был подвигом для родителей Бранчевских. Они безропотно взвалили и эту ношу на себя. А ребенок, еще не столь смышленый, но чистый, видимо, выражал откровенно свое отношение к происходящему. Для формирования как личности единственного ребенка в семье, где нет других детей, наносит ему непоправимый вред. Все-таки подобные единственные дети вырастают в малодетных семьях эгоистами. Хотя мы видим, какие усилия прилагали родители Нади, чтобы она выросла страждущим и милостивым человеком, не жадничала, а всегда бы всем делилась.

 

Эгоцентричность и сейчас присутствует в ней, она требует максимального внимания к себе, к своим проблемам, к своему здоровью. И все доводит до критической точки. За ней ухаживают, уделяют ей внимание, решают все проблемы, возникающие по ходу ее жизни, однако все равно она ропщет и повторяет одно и то же. «Ее забыли все. Ей не звонят. А ей плохо. И скорее бы уйти». Перевести ее с этого ропота если и удавалось, то ненадолго. И начиналась вновь все та же песня. При этом интереса и сострадания к окружающим, к их здоровью она особо не проявляла. Хотя нужно сказать, что за месяца два-три она перестала жалиться и роптать. Тому была причина — она была истинно при всем при этом одинока в пространстве своей квартиры многие часы. И это правда. В этом старость и немощь одиноких горька. Преклонный возраст, болезни, особенно дисциркуляторная энцефалопатия с приступами мигрени, а с 101-го года жизни появились еще припадки эпилепсии. Все вместе взятые болезни и признаки левожелудочковой сердечной недостаточности с застоем в легких более ярко стали проявлять эту негативную черту характера. Однако она сохраняла почти до последних дней ясный ум и хорошую память на прошлое. Она до последних дней могла часами говорить о великом хирурге, старшем коллеге, профессоре, докторе медицинских наук, архиепископе Луке (В. Ф. Войно-Ясенецком) и о том, что она видела и пережила за свою долгую жизнь.

 

То, что племянница Лида была в Красноярске, подтверждается документально. Имеется «Выписка из метрической книги (о родившихся) за 1910 год», выданная притчем Красноярской губернии Спасской железнодорожной церкви, Енисейской губернии октября 30-го дня 1920 года за № 493 Надежде Алексеевне Бранчевской.

 

На второй странице этой выписки мы читаем, что сентября 16-го дня (19) 20 года (в день ее рождения) родившаяся Надежда крестилась. На вопрос в метрике «звание, имя, фамилия родителей и их вероисповедание» читаем, что родитель Алексей Петрович Бранчевский родом из Тамбовской губернии Моршанского уезда Спасско-Кашинской волости села Волховщина и законная жена его Евлампия Акиловна оба православного исповедания. На следующий вопрос «звание, имя, отчество и фамилия восприемника крестных родителей» следует: Тамбовской губернии Моршанского уезда, из Соломинской волости,  села Соломинка — крестный Дмитрий Акилович Бубенцов (брат Евлампии Акиловны).

 

Крестная из Тамбовской губернии Моршанского уезда Ломовичевской волости села Шереметьево — Лидия Михайловна Чеснакова (по мужу Суховцева). В подлинном верно, так как притч приложил церковную печать, тем документ удостоверяя. На печати хорошо читается «Спасская церквь на ст. «Красноярск» Сиб. ж. д.» Подлинную запись подписал священник Николай Смурснский (подпись). Псаломщик — дьякон Александр Иконников.

 

Крестным был взят Дмитрий Бубенцов (родной дядя по матери), следовательно, видимо, это произошло в его единственный визит в г. Красноярск. Крестная мать Лида тогда жила в семье Бранчевских, поэтому и стала ею. В ту пору Надежде Алексеевне шел 10-й год, и это не запомнить она не могла. Это не 4 и не 6 лет ребенку, а десять. Видимо, описанные события имели быть, и Надежда Алексеевна помнила, стыдилась и, так как совесть ее поступкам давала оценку, в том числе и детским. Эти события ей были неприятны, и поэтому вспоминать о них и по сей день она не хотела.

 

Так запомнила лихолетье переворота, голод и неустройство жизни очевидец в те далекие годы ее детства. Мы понимаем, что и тогда родители старались в первую очередь накормить и сохранить жизнь своей дочери.

 

Поинтересуемся, а что об этом времени исследователи-краеведы пишут? Как отразился переворот на жизни Красноярска?

 

Как пишут краеведы, авторы статьи «Отказаться от «лимонов» Л. Бердников и С. Лонина:

«Катастрофическая ситуация для красноярцев сложилась в январе 1921 года... Прожиточный минимум в это время составлял 2 297 725 рублей. Средняя месячная зарплата по Красноярску была всего 839 тысяч рублей, а самая высокая по 17-му разряду составляла  1 678 000 рублей».


В то время как базарные цены за пуд пшеничной муки достигли 375 000 рублей, 400 граммов сахара можно было купить за 150 000 рублей, а воз дров за 200 000 рублей. Цена за пару сапог достигла астрономической цифры — 3 миллиона рублей. Если в январе помывка в бане стоила 12 тысяч рублей, то в феврале 1921 года — уже 35 тысяч. Небольшой коробок спичек на базаре продавали за 8 тысяч рублей. Пуд бумаги стоил 3 миллиона рублей». Как писали экономисты, индекс свободных цен в России в январе 1921 года по сравне нию с 1913 годом вырос на продовольственные товары в 34 тысячи раз, а на промышленные — в 22 тысячи раз.

 

Эти цифры, приводимые краеведами, показывают, в какую авантюру втянули ленинцы и их последователи российский народ, «в начале 1921 года он находился за гранью человеческого существования». Только за 1920 и 1921 годы в Красноярске умерло 15 тысяч человек (из 72 000 каждый шестой). Смертность превышала рождаемость в три раза».

 

Что-то близкое переживало наше поколение после революции 1991 года.

 

Такое же положение, а в ряде республик (Украина и по всему Поволжью) еще ужаснее было, чем в сибирских городах и в целом по стране. Бесплатное снабжение было, но оно касалось только узкой верхушки — элиты власти совдепии. Они не голодали и эту тяжесть с народом не делили.

 

Однако ухудшающаяся экономическая ситуация в стране требовала серьезных перемен.

 

Так как она угрожала существованию социалистического государства.

 

В марте на X съезде ВКП(б) была принята новая экономическая политика (НЭП), которая должна была обеспечить реальное улучшение жизни всех тружеников страны. Съезд поставил «Задачу государству... всемирного укрепления советской части хозяйства (крупной национализированной промышленности) при одновременном покровительстве частного хозяйства... Сосуществование государственного с частным, его окружающем, ныне ставит новую экономическую задачу: достижения выгодности для государства во взаимоотношениях с частным хозяйством». Хитро придумано, вы нам поднимите хозяйство, а потом мы вас как частного владельца ликвидируем. Так оно и было.

 

При этом были поставлены перед экономистами и финансистами задачи «уменьшить расход бюджета, увеличить его доходы, сократить число неэффективных государственных предприятий». В результате с бюджета была в районах снята медицина из-за «высшей степени тяжести финансового положения в стране» и передана в коммунальное хозяйство с принципом работы — самоокупаемости. Это привело к сокращению сети лечебных заведений. Начнет лечебное дело подниматься, расширяться и улучшаться как количественно, так и качественно только в период третьей пятилетки совдепии. Сокращение лечебной сети и снятие ее с бюджета произошло в период повальных эпидемий сыпного тифа, холеры, малярии, голода и холода. Так, в крае в 1920 году эпидемия сыпного тифа нарастала. Были вынуждены в феврале создать чрезвычайные комиссии по борьбе с тифом (ЧЕКАТИФ) под председательством Александра Петровича Спундэ.

 

Было создано 1000 коек инфекционных, но скоро пришлось их увеличить до 5 тысяч мест. Но их катастрофически не хватало. По поручению ЧЕКАТИФА осматривались торговые и служебные помещения и даже частные дома, которые приспосабливали под заразбольницы. Всех заразных (инфекционных) больных ЧЕКАТИФ распорядился из частных квартир направлять на свободные места, в том числе и гражданских лечебных заведений, а также в военные госпиталя. В Красноярске в это время развернули 30 врачебных участков, врачи и средний медперсонал оказывали бесплатную помощь больным сыпным тифом. Старались хорошо кормить больных и обертывали их в две простыни, смоченные в ледяной воде, с укрытием одеялами. Плюс борьба с завшивленностью (стрижка наголо и бритье). Проводилось хлорирование водоемов и водовместилищ. И все-таки чрезвычайной комиссии удалось в 20-х годах эпидемию сыпного тифа в Красноярске локализовать (Л. Николаева, 2013).

 

Гособразование было свернуто полностью. Библиотеки закрывали, зарплаты не платили. В Красноярске 7 октября 1921 года состоялась общегородская экономическая конференция для обсуждения положения новой экономической политики. На ней решали главную задачу — какие предприятия нужно оставить за государством, а какие сдать в аренду частнику.

 

«Основная часть рабочих Красноярска не поддерживали НЭП и многие говорили, что городской рабочий труд становится постылым, однако реформа продолжала набирать темпы». С 1922 года НЭП открыла торговлю — магазины, рынки, базары, где были и продукты, и промышленные товары, но которые были далеко не всем по карману.

 

Была еще одна проблема — не было в наличии денежных банкнот. Одним обменом — бартером товар за товар — расчет вести нельзя. Однако бартер в низах с 1917 по 1924 год продолжал существовать в России.

 

В ноябре была проведена первая деноминация советского рубля и всех дензнаков, выпускаемых на местах, которая уничтожала пестроту состава денежно-бумажной массы. Все ходившие деньги обменивались на образец 1922 года дензнака РСФСР в соотношении один новый рубль на 10 000 старых рублей любого происхождения. В этом же 1922 году была вторично проведена деноминация советского рубля уже в 100 000 раз. В 1923 году стали выпускать советские серебряные монеты значимостью в 1 рубль, 50, 20, 15 и 10 копеек и медные в 5, 3 и 1 копейку и полушку (1/2 копейки).

 

«Россия стала выпускать собственные деньги уже в 1919 году. Поначалу они назывались расчетными знаками РСФСР одного-, двух-, трехрублевого достоинства упрощенного типа».

 

«Затем появились казначейские билеты номиналом от одного до 10 000 рублей. В народе эти деньги получали название «соцзнаки». До периферии они если и доходили, то в мизерном количестве. Поэтому повсеместно, чтобы вести расчеты, предприятия нередко выпускали свои денежные знаки. Так известна история дарования коллекции подобных дензнаков писателю М. Горькому якутским министром финансов Николаевым.

 

В Якутске в этот период анархии были в наличии в большом количестве наклейки для различных бутилированных вин. Каждой наклейке разного вина министром финансов Николаевым было дано распоряжение проштамповать, дав определенным наклейкам денежную ценность. Каждая «купюра» была с визой начальника финансового управления. Это позволило Якутии пережить этот сложный период отсутствия каких-либо дензнаков. С этой уникальной коллекцией можно познакомиться, побывав в музее-квартире М. Горького в г. Москве. Известен исторический факт, что в г. Харькове 30 предприятий и заводов выпускали в эти годы свои дензнаки. Дензнаками в начале 20-х лет были и даже наклейки спичечных коробков и многое другое. А. Керенский в свое время выпускал керенки, а А. В. Колчак — свои дензнаки. В ходу были и дензнаки царского времени. Кто имел золотые империалы, в обиход их не пускали, а просто их попрятали. Иначе при их использовании неминуемо ждал вас арест ЧК, а дело кончалось расстрелом: «Почему укрыл золото от государства? В лучшем случае концлагерь на несколько лет».

 

По сведениям историка финансов Л. Муравьевой, период существования совзнаков был недолгий, так как «сопровождался эмиссией новых серий и постоянным ростом номинала».

 

Так, «в июле 1921 г. появились расчетные знаки стоимостью 25 000, 50 000 и 100 000 рублей. В сентябре этого же года были выпущены расчетные знаки 1, 5 и 10 миллионов рублей, прозванные в народе «лимонками»... Новые купюры не заменялись, а добавлялись к прежде выпущенным. На первых совзнаках был двуглавый орел, под которым стояла подпись главного банкира страны Георгия Пяткова. Позднее на советских деньгах появился  девиз «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», а затем и герб РСФСР.

 

Предыдущая часть       Следующая часть

Cодержание книги

Вверх






Ваш комментарий
Поле не может быть пустым
Поле не может быть пустым
Поле не может быть пустым
Поле не может быть пустым
Поле не может быть пустым


Согласен (а) на публикацию в проекте Призвание врач





Рейтинг@Mail.ru
Сибирский медицинский портал © 2008-2019

Соглашение на обработку персональных данных

Политика в отношении обработки персональных данных

Размещение рекламы
О портале
Контакты
Карта сайта
Предложения и вопросы
Информация, представленная на нашем сайте, не должна использоваться для самостоятельной диагностики и лечения и не может служить заменой консультации у врача. Предупреждаем о наличии противопоказаний. Необходима консультация специалиста.

Наверх