18+
Сибирский
Медицинский Портал
Здоровье. Медицина. Консультации
www.sibmedport.ru
Бесплатная консультация ветеринарного врача


Читайте также


Фото «Я счастливый человек»: в память об Анатолии Колесниченко

Фото К 45-летию БСМП: Больница с железным характером

Фото Эндокринологической службе Красноярского края – 65 лет!

Фото Красноярскому медуниверситету – 75 лет!

Фото Воспоминания. Служба в Германии после войны

Фото "Доктор Мельников": вспоминает А. Коновалов и П. Гаврилов

Фото Воспоминания. Встреча с именем В.Ф. Войно-Ясенецким в Германии

Фото "Доктор Мельников": вспоминает друг детства В. Некрасов

Фото Воспоминания. День Победы

Фото "Доктор Мельников": вспоминают И. Артюхов и К. Фурсов

Фото Воспоминания. Чудо спасения

Фото "Доктор Мельников": вспоминает А. Катаргин


Мемуары: Крутянская Клавдия Семёновна

    Комментариев: 0     версия для печати
Мемуары: Крутянская Клавдия Семёновна

Продолжение мемуаров доцента кафедры детских болезней КрасГМУ Крутянской К.С.

 

Предыдущая часть            Следующая часть

Перейти к содержанию мемуаров

 

Клавдия Семёновна Крутянская родилась 7 января 1924 г., окончила лечебный факультет КГМИ в 1946 г., с 1946 г. по 1954 г. работала педиатром и зав. детской поликлиникой Черногорска, педиатром и главным врачом Иршинской больницы Рыбинского района. С 1954 г. по 1963 г. педиатром и зав. детским отделением Красноярской краевой клинической больницы № 1. С 1963 г. – ассистент нашей кафедры, канд. мед. наук с 1970 г., с 1980 г. по1990 г. – доцент кафедры детских болезней № 1 КрасГМА, врач высшей категории, «Отличник здравоохранения», «Ветеран труда».

 

Немного о своей жизни

 

Писать или не писать о себе – вечный вопрос! Что касается знаменитых людей, артистов, то о них много пишут и их часто показывают по телевидению. А что касается врача – очень редко, очень мало и коротко.

 

Только подумать, более 1000 больных осматривала ежегодно в течение 40 лет работы, за последние 12 лет меньше, 400 больных в год, т.к. на каждого больного уходило больше времени, последние годы осматривала только сложных, тяжёлых больных.

 

Я знала хорошо детскую кардиологию, электрокардиографию, пульмонологию и рентгенодиагностику, хорошо выучила вскармливание детей до трёх лет жизни. Ну и, конечно, патологию раннего детского возраста на уровне грамотного врача.

 

Моя жизнь, как и у многих моего поколения, не была легкой. К сожалению, я часто болела и каждый раз тяжело, в том числе из-за внутрибольничной инфекции несколько раз была на грани смерти. И каждый раз рядом оказывались мои коллеги. Лечить врача очень сложно, но меня спасали в буквальном смысле слова несколько раз.

 

Я родилась в большой и хорошей семье. Всё образование исходило от отца, все житейские навыки – от мамы. Отец окончил церковно-приходскую школу в г. Ачинске. За успехи в учебе был отправлен учиться на бухгалтера за казённый счет. В возрасте семнадцати лет – совершенно самостоятельный человек. Он был направлен в село Балахта бухгалтером. В восемнадцать лет он женился на нашей маме. Создалась семья: Турунцев Семён Дмитриевич и Турунцева Вера Ефремовна.

 

Мама в детстве в школу не ходила, хотя и была единственной дочкой в семье. Папа сразу начал маму учить читать, писать, считать, учил литературе и географии. В нашем доме всегда висела карта мира, периодически она обновлялась. Когда отца призвали в армию, мама уже считалась грамотной и, кроме того, выучилась на модистку, шила женское бельё.

 

В армию папу забрали в 1916 г., а вернулся он домой в 1922 г. Перед революцией служил в Иркутске, в Благовещенске, в Манчжурии. Его военная специальность была писарь, он писал очень красиво, каллиграфически. Через его руки проходили все основные документы.

 

Мама с двумя дочками приехала к нему в Иркутск, там они встретили октябрьскую революцию. И уже в штабе Красной Армии папа был снова писарь и бухгалтер. В 1922 г., когда закончилась война на Дальнем Востоке, они вернулись в Балахту. Детей уже было пять. Папа вернулся работать в кооператив, мама вела хозяйство. После войны родились ещё две девочки, всего нас было семь детей.

 

Моя первая болезнь и все семейные трагедии начались в 1932 году, когда в Балахте началась коллективизация. В этом же году случилась эпидемия натуральной оспы и не родился хлеб. Первый заболевший оспой появился в татарской школе. Заболел наш сосед Нияс, и я пошла его проведать. В этот же день всей нашей семье сделали прививки от оспы. Вакцина была очень сильная, переносили все прививку тяжело. У меня и у младшей сестры Лизы реакция на прививку была слабая, вначале все этому радовались, но потом мы с Лизой заболели оспой.

 

Болели тяжело. Нас положили в отдельной комнате, у дверей стоял стол и за ним мама на посту, все необходимое нам передавали через нее. А вещи, которые от нас забирали, кипятили в бане и вывешивали потом на мороз, посуду тоже кипятили. Чтобы мы не царапались, руки и ноги у нас были забинтованы, а на ночь их привязывали к кровати и ещё давали на ночь люминал, все разговоры были о том, останутся оспины или нет. Наконец мы выздоровели, нас искупали, все корочки отпали, но мы долго ещё оставались в сине-красных пятнах.

 

После зимних каникул я пошла в школу. В классе у нас стояло восемь парт, по четыре в два ряда. За каждой партой сидели три человека, было тесновато. Когда я вернулась после болезни, за каждой партой сидело по одному ребёнку, остальные или умерли, или не могли ещё учиться. Благодаря маминому уходу, абсолютной дисциплине и чистоте, мы с сестрой выжили и никто в семье больше не заболел.

 

В 1936 году мы переехали в Красноярск. Двое старших братьев и сестра уже учились там. В Красноярске я пошла в пятый класс. Однажды иду домой расстроенная, голова болит, в груди что-то больно, испытываю страх, думаю, что всё это из-за тройки. Вхожу в квартиру. О, ужас! Все вещи, книги, посуда на полу, мама сидит как мёртвая, не шевелится, не разговаривает. Оказывается, у нас идёт обыск. Папу увозят, никаких документов нам не показывают. Я впервые слышу слово «арестовали», мама тоже впервые видит арест. В доме тишина, никто не двигается. Папа в это время работал главным бухгалтером универмага.

 

Через какое-то время входит сосед (папин сотрудник) с женой. Я, увидев мужчину, падаю в обморок, буквально валюсь на пол. Очнулась вся мокрая, так как меня отливали водой. Соседи всё слышали и, когда уехала милиция, пришли нам помочь. Разобрали книги, вещи, помогли сложить всё в шкафы. Когда утром на другой день я проснулась, папа был дома, его пока отпустили.

 

Лето прошло для нас спокойно. Мы никуда не уезжали, проводили лето в городе. Папа работал там же, но уже не главным. Старшая сестра Валентина окончила двухгодичный агропедагогический институт и её направили агрономом обл. ЗО Хакасии в г. Абакан.

 

Мама оправилась, трудится в доме, старается навести уют и много занимается детьми. Она шьёт и перешивает, хотела нас получше одеть, ведь мы теперь живём в городе. Учит нас правильно говорить. По вечерам мы часами читаем, чтоб выправить речь и потом хорошо учиться.

 

В ноябре, после первой четверти, мы уезжаем в Абакан к сестре. У неё родился сын, а мужа забрали в армию. Мы все поселяемся в Абакане. Мальчики окончили техникум и уехали работать по распределению. В шестом и седьмом классе я учусь хорошо. В 1939 г. выпускной класс – седьмой. У меня в аттестате 12 пятерок и тройка по русскому языку. Папу приглашает моя учительница, и они вместе решают, что мне лучше поступить в техникум, где не преподают русский. Поступаю в медицинский техникум, учусь хорошо, с большим интересом. В 1941 году я перешла на третий курс, меня в числе лучших студентов отправляют в Дом отдыха «Карасук».

 

22 июня 1941 года началась война, и многие из отдыхающих уезжают, так как вышел приказ всем рабочим и служащим вернуться на работу. Остаёмся только мы, студенты, около 30 человек, все грустные, хотя про войну мало что знаем. Вечером, вместо танцев, все у радиоприемника. Повар и диетсестра уговаривают нас, чтобы ели лучше, продуктов много, а нас мало осталось.

 

Я возвращаюсь домой. Оба брата уходят сначала на сборы. На фронт они попадают в конце 41-го года. А самый старший брат, Андрей, в Москве, пишет бодрые письма: «Не волнуйтесь, скоро победим!». Андрей погиб. Его фамилия есть в списке погибших в часовне на Поклонной горе в г.Красноярске.

 

Осенью этого же года возвращаюсь домой и застаю уже знакомую картину: все вещи на полу, идет обыск. Папу арестовывают. Узнаём, что всех, кто служил в царской армии до 1917 года, забирают. Теперь забрали и папу, навсегда. Шок, конечно, был, но не такой страшный, как в первый раз, так как каждый день кого-то арестовывали: служил в царской армии, подпоручик, писарь – враг народа. Спрашивается, в какой армии он должен был служить в 1916 году? С 1918 по 1922 он служил на той же должности в Красной армии, имел много наград и благодарностей. Ничто не идет в счёт. Никто ничего не сообщает. Мама волнуется, стоит в очереди к адвокату, ответа никакого. За что арестовали, мы так и не узнали. Папа болен язвой желудка но нет никакой возможности что-то ему передать.

 

Всех мужчин, в том числе агрономов, забирают на фронт. Сестру направляют на работу главным агрономом МТС в Аскизский район. Мама, Валентина с сыном, младшая сестра Лиза уезжают в село. Я остаюсь заканчивать учебу. Сроки обучения в вузах и техникумах сократили. В январе 1942 года я с отличием оканчиваю техникум и получаю направление на зимний набор в Иркутский мединститут.

 

Приезжаю в Иркутск 16 февраля, 17-го оформляюсь в институте и иду устраиваться на работу. Напротив института была детская консультация (поликлиника), тут же оформляю документы, забираю вызовы и бегу на участок. Все адреса мне объяснили по карте города, участок у меня хороший. В общежитие на 2-й Красноармейской возвращаюсь в 8 часов вечера. Нас (зимний набор) поселили в Красном уголке, поставили 12 кроватей. Живем дружно, от института недалеко, ходим пешком.

 

Первый курс был тяжелый. В техникуме я не учила иностранный язык и физику. Имела по немецкому языку только школьные знания. Другие предметы осваивала без затруднений. Ну, ещё и работала. Ухожу из общежития в 8 утра, возвращаюсь в 8 вечера. Питались в столовой в основном галушками. Этого замечательного блюда сейчас никто не помнит. Хлебная карточка 600 граммов, т.к. я рабочая. К весне все убыли в весе по 12-18 кг, а я на 10 кг.

 

Но самое трудное – это дрова и уголь! Добывая дрова, пилили брёвна, приготовленные для строительства нового общежития. Отпиливали бревно, раскалывали, дрова складывали под кровать, топили печь и тут же готовили еду. А уголь – это было ужасно! Баржа останавливалась на Ангаре, невдалеке от берега. Вода ледяная. Резиновых сапог было 3 пары. Запихиваем ноги в огромные резиновые сапоги, становимся в воду три человека и по цепочке принимаем уголь с баржи и передаём на берег ведрами. Через 15-20 минут была очередная смена. И так по три раза каждый стоял в воде, пока не сменит другая группа. Домой двигаемся молча, усталость неописуемая. Приходим в общежитие и сразу ложимся. Девочки, свободные от работы, кладут нам на живот полотенце и ставят тарелку горячего супа, а иногда и кормят.

 

После первого и второго курса домой приезжали дистрофиками, но учились и экзамены сдавали. Однако не все. На наш поток было принято 360 студентов, закончили – 60. На третий курс все красноярцы перевелись в Красноярский мединститут – это уже дома. Работать я начала в здравпункте на ПВРЗ, дежурила ночью все субботы и воскресенья, а также в праздники с 5-го по 8-е ноября, с 30-го декабря по 2-е января. За это имела стипендию, зарплату, хлебную карточку и дополнительный паёк, так как завод был оборонного значения. На заводе ремонтировали боевую технику, орудия, танки.

 

Окончила институт. Меня распределили в город Черногорск – это угольный район. На восстановление народного хозяйства после войны нужно много угля и в Черногорск направляют много молодых инженеров, выпускников и демобилизованных, а также врачей и учителей.

 

Я уже определилась – буду педиатром после окончания лечфака, где педиатрия всего 3 недели, а из учебников – только справочник педиатра. В первые дни ужасаюсь, как мало я знаю! Моя бывшая школьная учительница, которая определила меня в техникум, была приятельницей заведующей аптекой в Черногорске. Она пишет ей письмо и рекомендует меня. Заведующая аптекой и её муж только что вернулись из Германии, прошли всю войну. У неё очень большая библиотека, много медицинских книг и лекарственных справочников. Она меня научила: «Составляй свой справочник. По алфавиту записывай болезнь и лечение. Например, грипп и всё, что нужно для лечения, глисты и все медикаменты с дозами. И так далее». Провожу у неё много вечеров, составляю свой справочник. Потом этим справочником пользовались врачи всей поликлиники. Почитаем, новое допишем в записную книжку и потихоньку все вооружены знаниями по лечению детских болезней. Главный педиатр Черногорска Фаина Яковлевна Ширан активно нам помогает и очень довольна, что подобрались умненькие врачи. Но нас было мало, 5 педиатров на 21 участок: приём в поликлинике, детские учреждения, школы и ещё летний стационар. Детской больницы в Черногорске не было.

 

В 1947 году выхожу замуж. Мой муж, Крутянский Григорий Яковлевич, по специальности горный инженер, прошел всю войну, отслужил 5 лет главным инженером авиационного полка. Переучивался в процессе войны и работы. Он очень способный и образованный. В 1948 г. родилась дочь Ирина. Я в это время была участковым врачом, хотя и заведовала детской консультацией. В декрете до родов была всего 9 дней. Заболеваемость детская была очень высокая. В 1948 г. в Черногорске было более 900 случаев кори. Много дифтерии, скарлатины и других детских болезней.

 

В те же годы строился так называемый Соцгород или 45-й почтовый ящик около города Заозёрного. Новому городу требовалась энергия и в посёлке строится первая очередь электростанции. Небольшая электростанция есть в посёлке Урал Рыбинского района. От неё снабжаются электричеством угольные шахты, строящийся разрез в г. Назарово и весь район будущего Соцгорода. Моего мужа вызывают в Крайком партии и направляют директором этой электростанции, которая очень древняя, а нагрузка на неё возложена большая.

 

Переезжаем в посёлок Урал Рыбинского района. Муж как ушёл на работу, так и видели мы его очень редко, и в основном ночью. Квартира у нас хорошая – половина большого коттеджа с усадьбой. Купили корову, так как посёлок городского типа и базар малюсенький. Все надо покупать в городе и привозить домой.

 

Я назначена главным врачом и педиатром больницы посёлка Ирша. Это тоже угольный район, шахта. Все население – это семьи шахтёров. От нашего дома всего 4 километра, но весь путь в гору. Возит меня на лошади кучер моего мужа (все начальники ездили на лошадях, автомобилей не было). Уезжаю из дома в 8 час. 30 мин. и возвращаюсь в 5 вечера. Мой бедный ребёнок весь день с чужой малознакомой няней. После приезда домой ещё иду смотреть больного. В посёлке есть только фельдшер. И всех, в чьих диагнозах она сомневается, я осматриваю на дому. Всей медицине, умению управлять больницей, считать деньги, составлять годовые отчеты, всему учимся в процессе работы. В больнице нас пять врачей, это уже достижение. Я самая старшая, мне 28 лет.

 

Поскольку посёлок на пути к Соцгороду, то население растёт. Строительство большое по основной трассе. О трассе. Она в основном занята ночью, освещена яркими огнями. По ней едут огромные машины, их множество. Сопровождают военные машины танки. Днём – затишье. Народу прибавилось много. Быстро строится здравпункт – амбулатория, аптека, скорая помощь. А так как я живу рядом с больницей, то упрашиваю Александра Борисовича Гринштейна, главного врача района, перевести меня ближе к дому. Принимаю новый здравпункт. Новый коллектив: приём в амбулатории ведут два врача, в процедурном кабинете – медсестра, по скорой помощи – один фельдшер, один аптекарь. Но это было потрясающе: обслуживаем своё население, постоянно передвигающийся народ, население Соцгорода и шахты со всеми рабочими.

 

Мы – два врача, за день принимаем до 120-140 человек, из них 50% настоящих больных. К этому добавляется школа и детский сад. На шахте тоже есть здравпункт и фельдшер. По 1-2 раза в месяц в шахте случаются чрезвычайные происшествия (ЧП). Пока поднимут шахтёров – волнения ужасные. Надо сказать на шахте всегда дежурила машина скорой помощи. Обязательные осмотры шахтёров и рабочих электростанции, травмы, ожоги, всего достаточно. Ну я то в основном детский врач, а в действительности врач по всем вопросам.

 

Во время работы на Ирше очень сильно простудилась. Заболела спина, такой радикулит в 28 лет мало кто видел. В это время наметился мой будущий сын. Муж меня уговаривает немного отдохнуть. Декретный отпуск в октябре-ноябре 1951 г., первый в моей жизни отпуск. Каникулы во время учёбы не считаются, т.к. зарабатывала в это время деньги на поездку в институт.

 

Перед замужеством я была обеспечена очень скромно. Из одежды имелось только самое необходимое. Во-первых, нигде ничего не продают, во-вторых, на рынке купить можно, но денег таких нет. Когда Григорий Яковлевич сделал мне предложение выйти за него замуж, я была очень довольна, жених очень хороший. Ставлю условие: подожди, я приобрету постельное бельё, новое платье и зимнее пальто, тогда женимся. Он помолчал. Мой муж вообще много не говорил, изъяснялся коротко и веско, все распоряжения принимай к исполнению, ничего обжалованию не подлежит. Назавтра встречаемся, он говорит: «Знаешь, Малыш, может вдвоём твои проблемы решим быстрее, мне уже 30 лет. А ведь, наверное, ребятишки ещё нужны?». Женимся 18 октября 1947 года.

 

И вот я с ним. Часто без него, но со всей семьёй – дочка, няня, корова, телёнок и по 70 человек больных в день. Папу видим очень редко, только по ночам. Строится Соцгород, люди глубоко в шахте, электростанция старая. Не дай Бог, отключат энергию даже на 1 час, затопит шахты. Ремонтируют, заменяют какие-то элементы ежедневно. Надо сказать, за счёт стройки деньги есть, и у нас в больнице денег достаточно. Машину обещают и физиолечебницу оборудуют.

 

Леня родился 23 ноября 1951 года в Красноярске. Моя спина очень сильно болела. До марта 1953 г. я работала с большим напряжением. Боли были очень сильные. Леня подрос, уже бегает. В один прекрасный день в середине марта я поехала в Иршу посоветоваться с невропатологом. Она положила меня для осмотра на кушетку, а встать я уже не смогла, на носилках меня унесли в стационар, затем в Краевую больницу. Детей увезли к свекрови в Красноярск. Занимался ими в основном свекор Яков Ильич. Болела я очень тяжело, левосторонний сакроилеит, вторичный ишиас, боли ужасные. Хорошо, что я совсем не переносила наркотики, а то стала бы наркоманкой. Болела год. 4 месяца лежала на спине, повернуться на бок не могла, садиться начала в кровати по 30-40 минут только через 4 месяца.

 

Мужа перевели работать в Красноярск в начале февраля 1954 г. У меня появился новый врач И. М. Тарских, очень милый человек. Пришла меня обследовать, очень долго смотрела, собирала анамнез. Совсем молодая и испуганная, так как уже знала мои проблемы. В руках у неё была книга. Посмотрев меня, говорит: «Клавдия Семёновна, я вам принесла книжку, автор её – Сей, называется «Ишиас». Я её уже прочитала, теперь прочитайте Вы. В разделе лечение отметьте все, что Вам уже сделали. А что не сделали, будем делать».

 

Читаю и прихожу к выводу, что всё, предлагаемое медициной, мне проделали, остаётся только глубокая рентгенотерапия. Все врачи, в том числе Марк Семёнович Шецер, на меня кричат: «Что придумала! Рентгенотерапия! Умрёшь!». Пришла Любочка, рентген-терапевт. Ишиас она будет лечить впервые, но за последнюю неделю просмотрела все книжки в библиотеке и кое-что выучила. На носилках спускают меня в рентген-кабинет на первый сеанс, через день – второй сеанс, еще через день – третий. После третьего сеанса я поднимаюсь в отделение самостоятельно. Поднимаюсь по лестнице и встречаю мужа. Он заплакал, не поверил глазам своим, что я на ногах. После 4-го сеанса меня выписывают домой. СОЭ – 40 мм/час. Все смотрят на меня с опаской: «Выписывается умирать».

 

В этот же период в Краевой больнице новый главный врач – Владимир Константинович Сологуб. Когда я уже начала ходить, вечером в нашу палату положили девочку с хореей. Дежурная сестра хотела вызвать педиатра. Я её отговариваю, ведь я же педиатр. И всё что нужно – сделаю. Я ежедневно слышу, как вечером или ночью привозят педиатра, она одна на краевую больницу. Знакомая ситуация, сама по ночам набегалась. Больную с хореей правильно укладываем, вводим в клизме хлоралгидрат натрия. В это время входит главный врач: «Что происходит?». Объясняю ему, что вот я – Клавдия Семёновна, педиатр из Заозёрного, пожалела Марию Семеновну. А с больной уже всё в порядке. Он спрашивает: «Что такая бледная?». Я отвечаю, что болела и теперь выписываюсь.

 

В начале марта прихожу в Крайздрав и прошу перевести меня на работу в город, так как муж уже работает здесь и квартиру мы получили. Беседую с Николаем Самойловичем Титковым, входит Сологуб, слышит наш разговор и произносит: «Педиатр? Так она уже у нас работает! Мы открываем детское отделение». Моя судьба решена. В марте 1954 г. выхожу на работу в детское отделение Краевой больницы.

 

Детское отделение размещалось на первом этаже у рабочего входа в двух палатах, одна большая – на 18 коек, другая поменьше – на 12, еще стоял рабочий стол для нас с Марией Семёновной.

 

Наши обязанности – вылечить 30 тяжелейших и сложных больных. В районах детских больниц не было (только в Абакане и в Канске), даже в Ачинске и в Минусинске детские отделения входили в состав районных больниц. Кроме того, приём в поликлинике, 4 этажа больницы – отделения отоларингологии, глазное, хирургии, нервное, в которых тоже есть дети. Ну и вылеты в районы края, санитарная авиация работала отлично. А я то! 9 лет в районе общий врач да год болезни. Сижу в отделении часами, изучаю педиатрию практически с чистого листа.

 

Мария Семёновна после трехгодичной ординатуры, очень грамотный врач. Ко мне она относится с большим терпением. Если она улетает в район, смотрю сама своих 30 больных, детей в других отделениях и в поликлинике. Образование своё повышаю быстро, на столе всевозможные книги, справочники, монографии и есть с кем посоветоваться. В сентябре Марии Семёновне предлагают учебу в Москве по эндокринологии. Обсуждаем это одну минуту: «Надо ехать!». Мария Семёновна спрашивает: «А как останешься?». Я отвечаю: «Ничего. Уж если вышла на работу, то от работы не умру!».

 

Контингент больных у нас такой: ревматизм, комбинированные пороки сердца с нарушением кровообращения, лейкоз, туберкулёзный менингит, нефрит, капилляротоксикоз, сахарный диабет, пневмония. Всё вместе на тридцати койках. Ежедневно проводились 2-3 спинномозговые пункции или плевральная пункция. В помощь мне прислали Ф.А.Родштат, ординатора терапевта. Тогда в ординатуре по терапии 3 месяца изучали детские болезни. Спасибо Федосье Абрамовне, она взяла на себя 10 детей старшего возраста.

 

Один раз в неделю в отделение приезжала доцент, зав. кафедрой детских болезней лечебного факультета М.И. Перетокина с группой студентов. В то время в отделении была очень сложная больная. Длительная высокая температура и резкие боли в грудной клетке справа. Маргарита Ивановна, осмотрев больную, делает заключение: нижнедолевая пневмония, боли за счет плеврита. И мне делает строгие замечания. Остаюсь с больной одна, грустная, диагнозом недовольная, т.к. на рентгенограмме, привезённой из района, пневмонии не было видно.

 

Заходит главный врач Владимир Константинович. Первые его слова: «Дышать тут у тебя нечем!». Я оправдываюсь, что проветриваем регулярно, но ведь зима, 18 больных, да еще группа студентов была. Он продолжает: «И вид у тебя бледный, хоть бы губы покрасила!». Ещё бы! Год отлежала в больнице, муж в совхозе «поднимает сельское хозяйство», дома двое детей с 15-летней няней, а я весь световой день работаю. Главный врач меня внимательно слушает. Милая Тамара Никандровна, старшая медсестра, приносит чай, печенье. Главный удивляется: «Какие у вас тут порядки! Обратись-ка ты к Зиме, он очень умный и много знает». Несу историю болезни в рентген-кабинет. Пётр Макарович уже без халата, собирается домой. Однако историю болезни внимательно читает, за больной посылает санитарку. На экране обнаруживаем поддиафрагмальный абсцесс. Дорогой Сологуб! Появился как добрый ангел! Иду к нему, благодарю. Он улыбается: «На то мы и врачи. А больную теперь надолго запомнишь!». Больную перевезли в хирургию и прооперировали с хорошим исходом.

 

Из Москвы возвращается Мария Семёновна, окрылённая, узнала много нового. С того времени и до 1996 года (41 год!) она была ведущим эндокринологом края.

 

Следующим врачом к нам поступил Б. С. Якобсон. Способный врач, очень нам помогал. Работать сразу стало легче. Борис Семёнович с большим удовольствием летал в районы края, его любили и матери, и дети. Мы говорили: «Пыхтит, пыхтит, но больного вытянет!».

 

Коллектив продолжал пополняться. В 1956 г. пришла Галина Александровна Анисимова. Она терапевт, была врачом военной медсанчасти. Муж у неё был офицер, его перевели в наш округ на большую должность. К нам она пришла, потому что хотела работать в клинике, в большой больнице. У неё было трое детей. Муж всегда занят и требует, чтоб домой приходила вовремя, чтоб никаких командировок. А мы в то время часто коллективно семьями ходили в кино. Галина Александровна очень способная, быстро осваивала всё новое. Мы все её полюбили, а она полюбила краевую больницу. К сожаленью, мужа опять перевели, на этот раз на генеральскую должность, и она уехала.

 

В то же время пришла Елена Александровна Помыкалова. Елена Александровна окончила Воронежский педиатрический факультет. Её муж, инженер по сельхозмашинам, был направлен работать в Абакан. Елена Александровна в Абакане заведовала детским отделением, имела звание «Отличник здравоохранения». В её лице мы получили очень грамотного педиатра.

 

К 1961 г. образовался коллектив педиатров. В нашем отделении проходили клиническую ординатуру М.А. Кригер, А.Ф. Швецкая, С.И. Пилия.

 

Все мы ездили на учёбу в Москву. Работали там в клинике, в библиотеках, посещали все научные общества, включая терапию, хирургию, эндокринологию. Я целый месяц проработала в институте им. А.В.Вишневского, изучала врождённые пороки сердца. Первая в крае выучила диагностику наиболее частых врождённых пороков. У всех нас была необыкновенная тяга к знаниям!

 

Уже в 60-е годы о нас начали говорить как об очень грамотных врачах. Все мы активно работали в педиатрическом обществе. Это тоже повышало нашу квалификацию.

 

В 1956 г. меня избрали секретарём партийного бюро краевой больницы. Я сменила на этом посту Юрия Моисеевича Лубенского. Он уходил на кафедру к А. М. Дыхно. Когда предложили мою кандидатуру, я испугалась. Во-первых, я прихожу на место Лубенского, во-вторых, мне никогда не дотянуться до такого главного врача, как Сологуб. Он мне помогал мало, но не мешал и скоро понял, что основные проблемы больницы я быстро усваиваю. А я думала о том, что нашему отделению надо выбираться из двух палат, необходимо хорошее детское отделение. Когда меня выбрали, Борис Семёнович сказал: «Вот увидите и года не протяните, эта нагрузка не для хрупкой бледной женщины».

 

В чём-то он оказался прав. Наступил 1959 год, вдруг поступает больной с эмпиемой. Из плевры убираю гной, жидкость. Диагноз: стафилококковая пневмония. Это был один из первых больных, потом их будет много. Через день у меня появился большой фурункул на спине. Мне надо лететь в район. Сделала перевязку в хирургии. Слетала в район, привезла больного. После приезда поднимаюсь в перевязочную, хирурги говорят: «У вас карбункул, надо вскрывать и ложиться в стационар».

 

 Десять дней температура: утром – 37,5°С, вечером – выше 39°С. Всё болит, худею, ем очень плохо. Из крови высеяли стафилококки, СОЭ – 70 мм/час. Потихоньку угасаю, лечат меня изо всех сил, но противостафилококковых препаратов ещё не было. Однако я родилась счастливой. К нам приехал работать из Ленинграда профессор Иван Иванович Исаков. Я была первая его больная в нашей больнице. Он внимательно меня осматривает и назначает пенициллин по 1 миллиону Ед. 3 раза в сутки. Я была первой больной, которой в нашей больнице применили такую дозу. Назначили мне пиявки, а раны от них – ужас! Я вся в крови. Затем перелили кровь с пенициллином внутривенно. Начала поправляться.. Выписываюсь с СОЭ до 70 мм/час.. Однако дома я начинаю потихоньку выздоравливать и начинаю работать. Сепсисом мои болячки не закончились. Постоянно держится СОЭ до 40 мм/час, что всех удивляет.

 

В возрасте 43 лет я работаю с полной нагрузкой, но часто кружится голова и очень бледная. Муж со мной по вечерам гуляет. Все считает, что виной этого – рабочая и общественная перегрузка. Однажды во время прогулки говорю: «Вот этот выбеленный дом меня притягивает. Так хочется откусить кусочек. А на работе я ем мел!». Мой муж не врач, но спросил: «А какой у тебя гемоглобин?». Сделали анализ, гемоглобин оказался 58 г/л. Срочно перелили 1 литр крови, а затем очень благополучно прооперировали, удалили опухоль. Большой поклон моим милым докторам – А.Я. Сологуб и Р.М. Масленниковой. На второй день после операции, когда все волнения уже были позади, что-то случилось со мной. Я, как будто поперхнулась и потеряла сознание. Сёстры посчитали, что меня уже нет. Но тут появилось столько врачей, что я ожила. Все считали, что была клиническая смерть. Спасибо всем, кто меня спас!

 

В 56 лет я сама, да и все вокруг считали меня молодой. Клиническая, учебная и общественная работа не уменьшались. Опять чувствую, заболеваю, но лечиться времени нет. Однажды занимаюсь с врачами, боли в сердце нарастают, считаю у себя пульс – 46! Иду в кабинет ЭКГ, там снимают у меня электрокардиограмму и говорят: «Не шевелись!». Сразу перевозят во вторую краевую клиническую больницу. На второй этаж поднимаюсь сама, укладываюсь в постель и смеюсь, что я больная. Но только легла головой на подушку, как сразу глубоко теряю сознание. Очнулась – живая! Диагноз: полная поперечная блокада сердца. И опять спасибо моим милым докторам «лечкомиссии» Ильиной А.Б. и Макаровой М.Н. – я живу!

 

В январе 1961 г. приехал Ж.Ж. Рапопорт. О нём вскоре заговорили: «Серьёзный и много знает!». Я с ним впервые встретилась весной 1961 г. На моё дежурство поступил очень тяжёлый больной. Осмотрев его и убедившись, что такого заболевания я не встречала, поздно вечером звоню Жану Жозефовичу. Он с семьёй жил в общежитии на проспекте Мира, д. № 5. Жан Жозефович ответил на звонок, выслушал и строго спросил: «Транспорт есть?». И вот – приезжает молодой человек, 30 лет, очень строго выглядит, чуть волнуется, я тоже волнуюсь. Докладываю больного. Он беседует с матерью, очень доверительно, спокойно, выглядит очень обаятельно. Впервые я видела такой всесторонний клинический осмотр ребенка. От макушки до пяточек, нежно, сантиметр за сантиметром осмотрел ребенка, тщательно исследовал нервную систему. Ребёнок без сознания, обширная звёздчатая сыпь, обширные кровоизлияния, склонные к некрозам.

 

Мне он говорит, что это, скорее всего, осложнение менингококковой инфекции, кровоизлияние в надпочечники, острая надпочечниковая недостаточность. Больному в то время мы уже помочь не смогли. Не было преднизолона, гентамицина и т.п. Но патоморфологи были сражены правильностью диагноза. Серафима Николаевна Табольянцева, наш лучший морфолог, сказала, что в нашем отделении впервые в крае так точно был сформулирован диагноз.

 

Нам был нужен Ж.Ж. Рапопорт. Ему понравилось наше маленькое, но очень сложное отделение.

 

В 1954 – 1961 гг. ККБ № 1 была в очень тяжёлом положении. В одном старом корпусе, где сейчас лёгочный центр, размещалась краевая клиника с онкологией, стоматологией, глазным и лор-отделением, приёмным покоем, аптекой и поликлиникой. Больных в 1,5 раза больше нормы. В коридорах стояли койки и вперемешку лежали неврологические и травматологические больные, мужчины и женщины. В планах строительство новой больницы не предусматривалось.

 

О моей кандидатской диссертации

 

Я работала на кафедре с сентября 1963 года по сентябрь 1990 года, то есть в течение 27 лет. Пришла на кафедру в 39 лет. У меня уже был немалый врачебный опыт, но совершенно не было опыта научной работы.Профессор Ж.Ж.Рапопорт, предлагая тему научных исследований, обычно учитывал личность врача, его интересы, предыдущий опыт, уровень квалификации, место работы, технические навыки и лишь затем он брал во внимание научное направление кафедры, оригинальность и практическую ценность работы. При таком оптимальном подходе, когда все было, по возможности, учтено не возникало противоречий в коллективе. Поскольку в те годы клинику ежедневно заполняли десятки больных с тяжелыми поражениями легких, диагностика и лечение которых было крайне затруднительным, литература на эту тему противоречивая и ограниченная, а я уже несколько лет занималась ими, то профессор поддержал мой интерес к проблеме и поручил исследовать состояние сердечно-сосудистой системы у детей с затяжными и хроническими заболеваниями легких.

 

Группа моих больных – 320 человек, длительно болеющих, с хронической лёгочной патологией не туберкулёзной этиологии. Диагноз был сборный – хроническая пневмония. Необходимо было разобраться, что же под этой патологией скрывается. И вот я читаю лекции. Провожу разбор больных, выступаю на обществе детских врачей и на самых различных конференциях. Всего на тему «хроническая пневмония у детей» выступила 34 раза. Постепенно приходим к выводу, что под этим общим названием скрывается много ранее нам не известной врождённой и приобретённой патологии бронхолегочного аппарата. Сейчас хорошо рассуждать, а тогда поступали больные, отделяющие по 500-300 мл гнойной мокроты. Попробуй, разберись в таком количестве гноя. Что первично, что вторично, как лечить и т.д.

 

Для определения степени активности воспалительного процесса и тяжести поражения аппарата кровообращения исследовано 14 параметров.В итоге работы мы все были заинтересованы и очень много мне помогали врачи второго детского отделения. В соответствии с утвержденным профессором планом, я писала диссертацию, которую затем он правил, помог анализировать, очень хорошо отредактировал и помог написать выводы. У меня было всё длинно, он аккуратно сократил. Мне он сказал:  «Клавдия Семёновна, я вам всё лишнее сокращаю. Переписывайте внимательно, но «не выплесните ребенка…». Сразу же приступайте к оформлению диссертации. Добавил массу идей.

 

Защищалась 2 декабря 1970 года. Со мной в г.Томск ездила И. П. Верниковская, поддерживала меня, решала различные хозяйственные вопросы. Я была в себе очень уверена, так как тему я знала. Но на защите профессор Шерешевский задает мне вопрос, он очень шепелявит, речь у него не очень четкая. Я его не понимаю. Повторяю суть вопроса, объясняю. Но он повторяет свой вопрос опять. Выходит, что на вопрос я не отвечаю. И только когда выступили оппоненты и перевели мне его вопрос, всё стало ясно. Правда мои оппоненты А.Ф.Смышляева и Л.П.Бушмелева сказали: «Пусть он сначала научится говорить». Но я волновалась. В это же время защищалась Мария Семёновна. Так от волнения она вообще забыла сказать спасибо своим оппонентам.

 

Вернулась домой 1 декабря. У всех настроение необычное. Второго декабря туман, утром темно. Отец мужа, всеми нами любимый, необыкновенный человек, который много для нас сделал, вышел из дома, вернулся и всех нас предупредил, что на улице очень сильный туман. Нас предупредил, а сам не уберёгся – попал под машину, и мы его потеряли. Это было очень большое горе для нашей семьи.

 

Создав в 1967 году первое в стране специализированное легочное отделение для детей с разнообразной легочной патологией и работая в едином центре с хирургами, рентгенологами, функциональной службой, лабораториями и другими специалистами, наша клиника приобрела уникальный опыт, какого в то время в СССР не было ни у кого. Стала очевидной необходимость обобщить все наши разработки и высказать свое мнение по этой сложной и дискутабельной проблеме. Однако издать книгу через Медгиз для периферийного ученого было практически невозможно и Ж.Ж.Рапопорт решил издать ее за свой счет в Сибири в нарушении всех инструкций. В течение 1971-1972 годов мы с Жаном Жозефовичем очень напряженно работали над монографией «Хроническая пневмония у детей». Это был коллективный труд. Мы с ним создали структуру книги, ее скелет, написали основные разделы: этиологию, патогенез, различные варианты клинического течения болезни, клинико-инструментальную диагностику, лечение и реабилитацию больных. К работе над книгой мы привлекли и других специалистов, имевших опыт работы в нашей клинике. Проф.Б.И. Псахис написал главу о связи хронических бронхолёгочных заболеваний с патологией органов верхних дыхательных путей. Большую и квалифицированную главу написал И. В. Красицкий – «Рентгендиагностика всех ХНЗЛ». Эта глава очень украсила нашу книгу, была представлена большим количеством великолепных рентгенограмм и бронхограмм. Проф. Л. С. Гракова представила материал по вазографии послеоперационных больных. Для диагностики это был очень поучительный раздел.В первые годы существования центра было еще много запущенных больных и потому в год до 60 больных мы после подготовки передавали хирургам. И этот опыт был представлен в книге проф.Ю.М.Лубенским. Монография вышла тиражом в 8 000 экземпляров и получила хорошее признание в стране, хотя ее выход совпал с бурной дискуссией о классификации хронических заболеваний легких у детей.Имея свой уникальный опыт, мы высказали и свое мнение по проблеме. Прошли годы и в результате коллективной работы всей педиатрической службы многие проблемы решены, детей с поражением бронхо-легочной системы вовремя обследуют, качественно лечат и нет уже необходимости в хирургическом вмешательстве, всего лишь по несколько больных в год передаем на операции.

 

Вернёмся чуть-чуть назад. Соискателям в диссертационный зал Москвы командировка не полагалась. Для работы в диссертационном зале мы использовали поездки на усовершенствование в ЦОЛИУВ. За месяц усовершенствования старались посетить все необходимые лекции и семинары, побывать на всех конференциях по педиатрии, поработать в диссертационном зале.

 

Однажды я работала до самого закрытия читального зала. Задела что-то локтем и извинилась. Напротив меня сидел коллега из Средней Азии, говорит: «Доктор вам пора домой, вы задели стул и извиняетесь». Действительно, до того уставали, что вокруг ничего не видели.

 

Ещё один смешной факт. В 1956 году я была на специализации, страшно заболел зуб. Александр Михайлович Дыхно дает мне адрес своего зубного врача. Нахожу древнюю маленькую бабусеньку, очень симпатичную. Она заразительно смеётся: «Сколько же лет Алику, если он думает, что у меня хватит сил вытащить ваш зуб мудрости?». Указывает мне платную поликлинику у института Склифосовского. Спрашивает, есть ли у меня деньги. Деньги конечно были.

 

Нахожу клинику, записываюсь. Рентген зуба – один рубль, удаление – два рубля, анализ крови на свертываемость и время кровотечения – пятьдесят копеек. Мой доктор ту бабуленьку – стоматолога хорошо знает. Удаляет мне зуб очень квалифицировано. Я очень довольная, все боли позади. Выхожу на Колхозную площадь, машины идут в 5-6 рядов, в глазах все кружится. На переходе стою не менее пяти минут. Вдруг постовой отдает честь: «Что красавица, от стоматологов? Я то уж их знаю!», и в миг переводит меня на противоположную сторону. «Ах, большое спасибо!».

 

Моё расставание с лёгочно-аллергологическим центром

 

Когда мне сказали, что по решению ректора института я уже на кафедре не работаю, мне было очень плохо и обидно. Никто меня заранее не предупредил. Боже, сколько всего я ещё знала и была полна сил. Мне казалось, что только-только набралась опыта. У меня столько знаний и вот надо это всё оставить и сидеть дома. Просто так я сидеть вообще не умею. Даже сейчас, уже прошло много лет, как я не работаю на кафедре, не имею привычки ничего не делать. Даже, когда я смотрю телевизор, я вяжу носки.

 

Но возраст формально решал всё. Когда я ушла с кафедры, мне было 67 лет. Я, приехав домой, почувствовала сильные боли в сердце – приступ стенокардии. Я давно страдаю гипертонической болезнью, но научилась руководить своим давлением. Мигрень к этому возрасту, как правило, проходит. И потому в год моего расставания с кафедрой я чувствовала себя не плохо. Однако приступ затянулся, да тут ещё приехали Мария Семеновна и Инна Павловна. Пришлось вызвать врача и меня упекли в стационар. Там я быстро пришла в себя. Никому не говорила, почему я заболела. Потом оказалось, что всё мои врачи знают. Подлечившись, пришла домой, дел было много, работать начала один раз в неделю. Больные благодарные, я никуда не спешу, имею возможность хорошо разобраться с больным, назначить и проследить лечение.

 

Всё что я написала выше, произошло в сентябре 1990 года. Примерно в середине октября мне звонят из пульмонологического центра. Меня зовут на планёрку. Стало сразу же грустно. Ясно, что на планёрке мне начнут говорить прощальные слова. Заведующая лёгочным центром, Елена Александровна Пучко, милым голосом зовет меня на планёрку. Сделала прическу, надела нарядное платье и пошла. Когда приехала, все уже были в сборе. Платье произвело впечатление. Какая там пенсия! Прошло всё весело. Мы с Марией Семёновной давно выучили эту истину. Если ждёте чего-то напряжённого, то оденьтесь поярче, в смысле покрасивее, отвлеките всех от грустных мыслей.

 

Поговорили, все мне сказали хорошие слова, и мы пошли в конференц-зал. Ну, тут я уже была шокирована, такой был накрыт великолепный стол. Все нарядные, всё празднично. Мне опять же никто ничего перед этим не сказал. Такой прощальный обед был великолепный. Всё прошло спокойно, непринужденно. Спасибо всем докторам лёгочного центра.

 

В конце Надежда Витальевна Полилей, наша поэтесса, прочла мне стихи, которым могут позавидовать, как современные поэты, так и все те, кто уходят на пенсию.

 

Вы, уважаемая Клавдия Семёновна,

По этой философии живёте,

Всю жизнь горите на работе,

Энергии хватит на троих,

На всех далёких, близких и родных!

У вас желание всё приводить в систему,

И создавать классификации,

Вы виртуоз-преподаватель,

Врачам на их специализации.

Вы милый доктор-пульмонолог,

И педиатр, и аллерголог,

А так же кардиофункционалист,

Прекрасный врач – специалист.

Вы были, как родная мать.

Всем молодым рекомендуем

Со временем такими стать.

Вы состоялись как учёный.

Трудов печатных трудно счесть.

КрасМИ и Краевой больнице

Сотрудников иметь таких большая честь.

Мы сомневаемся порой в Создателе,

И в сущности небесного Творца.

Всё ищем философские ответы

На вечные вопросы без конца.

Но что-то есть, что правит где-то нами,

Чредой отпущенных нам лет,

Хотим того мы или нет.

И судьбам нашим не зависимо от нас,

Сюрприз готовит всякий раз.

Так повернёт порой, что станет худо,

А иногда и счастья принесет неведомо откуда.

Да что там говорить, ведь каждый знает,

Что идеальным счастье не бывает.

Да и кому оно такое нужно,

Всё было бы вокруг не интересно,

Когда бы жизнь была счастливо пресной.

Мы знаем чётко, что борьба и стрессы

Рождают счастье и прогрессы.

Вы много сил своих вложили,

Для медицины и страны.

Но мы то вас, родная, знаем,

С другой, обратной стороны.

Вы добрый, мягкий человек,

Не чёрствая и не зазнайка.

Прекрасная жена и мать,

Чудесная хозяйка.

И бабушка – найти такую трудно,

Для внуков четырёх порою безрассудна.

Гришуне, Сёме, Веронике, Стасику

Её огромная любовь, её забота,

И это, не взирая на работу.

Печально очень уходить,

И с чем-то главным расставаться,

И тут философом необходимо оставаться.

Положен отдых – нужно отдохнуть.

И жизнью, и свободой наслаждаться.

Желаем вам здоровой, молодой,

Такой же энергичной оставаться.

 

Хочется привести еще несколько стихов, адресованных в мой адрес, чаще всего в день рождения и по случаю очередного юбилея. На 40 лет мне муж, Григорий Яковлевич, подарил такие стихи:

 

7 января 1984 года

Жене – в день юбилея

 

Конечно, 40 лет немало,

И сеть морщиночек у глаз,

Но в 20 – всё опять сначала?

И не было б с тобою нас.

Мне чья-то мысль на ум пришла,

Что жизнь годами не измеришь,

Что жизнь – мерят дела,

Что жизнь иначе не проверишь.

И если сделала ты на сто,

Прожив всего лишь 40 лет,

Скажу, что время здесь не властно.

Ты молода! Попробуй – нет!

У жизни строгие законы,

Она не нежит, не холит:

Воруют счастье пустозвоны,

Тебе – заслуженно дарит.

Хочу, что б всё, что тебе мило,

Что очень дорого всегда,

Всегда с тобою в жизни было:

Все дни, все месяцы, года.

Здоровья крепкого желаю,

Всегда успешного труда,

Любви детей и тортик к чаю,

А я люблю тебя всегда.

Прости за длинное посланье,

Быть может, рифма не годна,

Но для тебя одно желанье:

Чтоб счастьем жизнь была полна!

Подпись: Гриша.

 

На 57 лет в день рождения врачи-курсанты мне тоже сочинили следующие стихи:


7 января 1981 года


Клавдия Семёновна!

С днём рожденья поздравляем!

Долго жить мы Вам желаем.

Чтобы радость и успех

Вас не забывали,

И любимых внуков смех

Прогонял печали.

В день рождения Христа

Родились Вы неспроста:

Словно сказочная фея

Волшебством большим владея,

Без мучений и труда

Прочитаете всегда

ЭКГ, рентгенограмму,

А из тонов и шумов

Для курсантов-докторов

Пропоёте гамму.

Что ж, достаточно речей,

Мы ещё Вас поздравляем,

Знаний, опыта ручей

Пусть и нас питает!


Татьяна Александровна Титкова на моё 68-летие подарила такие стихи:


7 января 1992 года

 

Сегодня слишком много дат,

Ведь в январе под снегопад

Родился Бог и человек,

А с неба падал чистый снег.

На Землю с утра,

Как символ мира и добра,

Струился белый снегопад

На лица нежные ребят,

На проходящий люд простой,

В ладошку нищенки больной,

На чьи-то шапки и носы,

И таял каплями росы.

Струилась по щеке роса,

Как бы раскаянья слеза…

А над притихшею Землёй

Плыл звон церковный золотой,

Провозглашая жизни свет.

Дожить бы нам до этих лет!

И пусть под ликами святых

От грешных, добрых, сирых, злых

Горит свеча, из века в век

Родятся Бог и человек!

Пусть с каждым всполохом свечи

Растают грусть и боль в ночи,

Уйдут болезни и тревога,

Пусть продолжается дорога!

 

Подпись: Все мы, автор – Т.А.Титкова.

 

Предыдущая часть      Вверх      Следующая часть

Перейти к содержанию мемуаров

 







Ваш комментарий
Поле не может быть пустым
Поле не может быть пустым
Поле не может быть пустым
Поле не может быть пустым
Поле не может быть пустым


Согласен (а) на публикацию в проекте Призвание врач





Рейтинг@Mail.ru
Сибирский медицинский портал © 2008-2019

Соглашение на обработку персональных данных

Политика в отношении обработки персональных данных

Размещение рекламы
О портале
Контакты
Карта сайта
Предложения и вопросы
Информация, представленная на нашем сайте, не должна использоваться для самостоятельной диагностики и лечения и не может служить заменой консультации у врача. Предупреждаем о наличии противопоказаний. Необходима консультация специалиста.

Наверх